Я чувствовал, как внутри меня нарастает буря, как инстинкты хищника борются с остатками разума.

Отвернулся, пытаясь обрести контроль. Всё правильно, правильно. Но эта правильность казалась горькой, она угнетала.

— Начинай, — твёрдо отрезал я, продолжая смотреть в глаза мышки.

Она дёрнулась от этих слов, её плечи опустились, как и глаза стали грустными, испуганными.

Мэди обняла себя за плечи, чувствую, что ей не комфортно, что она волнуется, вся трясется, и дрожит.

— Остальные пусть покинут помещение, кивком указал остальным на выход, никто перечить не стал.

— Пусть подойдёт твоя истинная, — приказал Захарий. Она шла к нам, и я сжимал кулаки.

Мышка опустила глаза, на меня не смотрела. Поравнявшись со мной, мы встали лицом к Захарию.

Он долго и пытливо смотрел на нас, словно изучая. Я бесился, бесился, что мельком смотрю на неё, слежу за её реакцией.

Каждый её вздох, каждое движение отзывалось во мне.

Я чувствовал её страх, её неуверенность, и это лишь усиливало мою собственную боль и растерянность.

— Протяните свои руки, где ваши метки, — сказал Захарий. Взглянув на метку Мэдисон, я увидел, что её рука дрожит, сильно дрожит.

— Не бойся, девонька, больно тебе не будет, — успокоил он её.

— Точно? — прошептала она, и Захарий посмеялся.

— Да, успокойся. Вижу, что страшно тебе, да и волнуешься, — продолжал он. Поднеся наши руки к себе, он закрыл глаза.

— Метка сойдёт не сразу, — пристально взглянул он на меня.

— Будет болеть несколько дней, это нормально, так что не пугайтесь.

Он стал колдовать, проводя руками над нашими метками одновременно с этим, что-то шептал на непонятном языке.

Я чувствую жжение в груди, сильное, болезненное, оно разрасталось с каждой секундой, словно огонь, поглощающий меня изнутри.

Это была не физическая боль, это была боль на другом уровне, затрагивающая самую суть моего существа.

В этот момент я заметил, как одинокая слеза скатилась по щеке Мэди. Моё сердце сжалось. Её боль, её страх – всё это отражалось во мне, смешиваясь собственными терзаниями.

Глубокий, низкий рык сам вырывается из моей груди, инстинктивная реакция на её страдание, на эту пронизывающую боль, что отзывалась во мне эхом.

Захарий продолжает смотреть на меня, его глаза сверкают с непонятной смесью понимания и чего-то ещё, чего я не мог до конца уловить.

Он что-то шепчет про себя, слова незнакомые, звучащие на каком-то древнем, непонятном языке.

Его взгляд перемещается с меня на мышку.

Долго,слишком долго смотрит на неё и хмурится, словно чём-то не доволен.

Та ойкает, резкий, испуганный звук вырывается из её груди, когда наши метки внезапно вспыхивают ярким, ослепительным светом.

Они красиво переливаются.

Волк внутри меня встрепенулся, словно разбуженный.

Запах Мэди, внезапно усилился, став почти осязаемым, заполняя мои лёгкие, будоража самые глубинные инстинкты.

Он был сладким, манящим, зовущим.

А затем внезапно пропал. Резко, без предупреждения, словно и не было его никогда.

Я стал принюхиваться, отчаянно пытаясь уловить хоть малейший след, но понимал, что не чую его, что нет запаха, который ещё мгновение назад заполнял весь воздух вокруг.

Это было похоже на внезапную потерю части себя.

Пустота, возникшая на месте знакомого аромата, была оглушительной.

Захарий медленно покачал головой, и странная, едва заметная тень улыбки появилась у него на лице.

В этой улыбке было что-то загадочное, словно он знал нечто, недоступное мне.

— Вот и всё. Я сделал, что ты просил, — с укором взглянул он на меня.

Мэди опустила руку, смахнув слезы. Я стоял как вкопанный, понимая, что всё.

Запаха нет, нет его. Я сделал то, что должен был, сделал то, что хотел. Но радости не было никакой.

Ничего не было. Думал, что станет легче, что так правильно, но сердце лишь ныло тугой болью, разрываясь от пустоты.

— Спасибо вам, — дрожащим, еле слышным голосом проговорила мышка.

Я взглянул на неё, видя, как она дрожит, как прячет от меня свои глаза, словно боясь моей реакции.

Достав мешок с монетами, я протянул колдуну, но тот не спешил их брать.

— Убери их, мне они ни к чему, — сказал он.

— Ты выполнил свою работу, бери! — настаивал я.

— Я уже дал тебе ответ. Спасибо ведьмы мне было достаточно, — сказал он, качая головой.

— Ты самолично разрушил вашу связь, волк. Будешь ли теперь спокойно спать? Ведь у вас могло быть счастливое будущее. — я сжал ладони до побеления костяшек, ведь злость была очень сильной.

Но не на него, а на себя, что я продолжаю думать о ней, о том, чего лишился.

— Я сделал, что должен был. Не тебе меня учить, — ответил я ему, с ноющим сердцем. Каждое слово давалось с трудом, словно вырывалось из глубины души, полной боли и сожаления.

Я чувствовал, как моя собственная боль становилась всё невыносимее, как реальность обрушивалась на меня всей своей тяжестью.

Мэдисон

Я зажмурилась, слезы самопроизвольно брызнули из глаз. Я не ощущаю его, совсем не ощущаю.

От этой пустоты боль становилась ещё сильнее. Сглотнув, я пыталась сдержаться, но это было выше моих сил.

Внезапно стало холодно, и меня охватило чувство необъяснимой тревоги.

Больно. Как же больно от этой осознанной потери. Он всё-таки сделал то, чего хотел.

Смахнув слезы, я старалась не смотреть ему в глаза. Не могу. Просто не смогу. Если встречусь с ним взглядом, заплачу сразу же.

Захарий смотрел на меня странно, словно видел насквозь.

Он медленно осмотрел меня с ног до головы, затем покачал головой, будто что-то понял.

Хьюго выругался, и я вздрогнула от его резкости.

Его слова о том, что он сделал то, что должен был, отзывались в моей душе новым витком боли

— Ваша связь пропадёт. Хьюго больше не чует твой запах, потому что он скрыт для него, — тихо сказал Захарий.

— Ты можешь выбрать любого мужчину, которого посчитаешь достойным.

Я слабо закивала головой, понимая, что никто мне не нужен кроме него. Никто другой не сможет заполнить эту пустоту, которая образовалась в моей душе.

— Этому не бывать! — голос Хьюго был резким и полным злости. Я взглянула на него, совершенно не понимая, что происходит.

— Это не тебе решать, — прошептала я, чувствуя себя неловко под его прожигающим взглядом.

Его глаза продолжали бурить меня насквозь, и я ощущала, как он пытается прочитать мои мысли.

От этой странной, необоснованной ревности мне стало не по себе.

— Сразу побежишь искать себе кого-нибудь, — бросил он, и я пошатнулась от его слов.

Почему он так говорит, если видит меня насквозь, если понимает, что я не такая? Сжала ладони, пытаясь не показывать, как сильно его слова ранят.

Уже всё кончено. Мне остаётся только принять это, как бы больно ни было.

— Даже если и побегу, то тебя это больше не касается, — ответила я, стараясь придать голосу уверенности.

Он повернулся ко мне всем корпусом, и я смутилась, почувствовав, как пылают мои щеки.

Он тяжело дышал, его взгляд, полный смеси боли и желания, прожигал меня насквозь. Но он больше не имел права ни на что.

Отвернувшись, я закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от его глаз, от его слов, от этой невыносимой правды.

Я думала, что сильнее. Но как тут справиться, когда твой любимый не принимает тебя, отказывается от тебя?

Но я должна помнить, что была согласна на это изначально. Я знала, на что шла.

Он молчал, но я спиной ощущала его напряженный взгляд.

— Мэдисон — голос Захария, тихий и проникновенный, заставил меня вздрогнуть и посмотреть на него.

— Мне нужно с тобой поговорить. Окажешь мне честь? — спросил он, и я слабо кивнула. Опустив глаза, я прошла мимо Хьюго, ощущая, как невыносимо дрожу от его взгляда.