— Беги, мышонок! — крикнул я ей, следя за тем, чтобы никто не смог проскользнуть мимо меня и погнаться за ней.

Мой глаз зацепился за неё, за то, как она продолжала сидеть на месте, застывшая от страха, словно парализованная. Зарычал, отбиваясь от нападающих, ярость затопила меня.

— Беги, твою мать! — взревел я снова, и она, словно очнувшись от наваждения, наконец-то послушно бросилась к коню.

Она вскочила в седло, и прежде чем умчаться прочь, её взгляд, полный боли и решимости, в последний раз встретился с моим, прежде чем она ускакала в сторону леса, растворяясь в дождливой тьме.

В этот момент, когда я уже отбивался от двоих, трое других, воспользовавшись моментом, рванули за ней. Моё сердце пронзил холодный ужас.

— Волчара! — шипел ведун, когда я повалил его на землю, удар — и он был оглушён. Со вторым я расправился молниеносно, даже его усиленная колдовством сила не стала помехой. Сейчас лишь одно имело значение.

На ходу перевоплотившись в волка, я погнался на запах мышки — благо он сильно фонил, позволяя мне не потерять её. Волк внутри требовал защитить, и я сам хотел защитить её больше всего на свете.

Скорость, с которой я бежал, была внушительной — но я чувствовал, как силы на исходе, адреналин больше не помогал.

Перед собой заметил движение, и гортанный рык вырвался из моей груди. С разбегу я прыгнул на одного из ведунов, который был ближе ко мне. Тот закричал от страха, но мне было плевать.

Разобравшись с ним, я побежал за вторым, пытаясь догнать, я должен успеть, должен, любой ценой!

Мышку я не видел, надеялся, что она успела уехать далеко. Но в груди жгло, словно предчувствуя неладное.

Один из ведунов, оставшийся в живых, стал атаковать меня, я уворачивался от его заклинаний, но добраться до него так и не смог, преследователи оказались быстрее.

Его магия врезавшееся в дерево, повалила его, оно преградило мне дорогу, я врезался в него, заскулив от боли.

"Не время", — думал я про себя, нагоняя самого себя. "Догнать, я должен успеть".

Поворот, следующий, и я остолбенел. Мой конь — без неё, одиноко шатался по опушке.

А впереди, я увидел их — её удерживали, усадив на другого коня и увозили прочь. Она была без сознания.

Я погнался вновь, но силы были на исходе, нога отзывалась резкой болью, каждый шаг давался с трудом.

"Успеть, я должен успеть, повторял я про себя, чувствуя всё отчаяние.

Пока они вообще не скрылись из виду.

Вернувшись в образ человека, еле как вставая, я оперся на больную ногу, и пронзительная боль прострелила бедро.

Зарычав, тяжело дыша, я понимал, что сил больше нет.

Увезли, мою истинную увезли. Волк метался внутри, не желая с этим мириться, рвался наружу, требуя мести. Увезли, черт возьми, они сделали это.

Я взъерошил волосы, оскал появился на моём лице — жестокий, хищный оскал. Куда? Куда её повезли?

Какого чёрта я не успел?! Вздохнул, холодный воздух ударил по лёгким, но боль в груди не проходила. Её взгляд, полный страха и ужаса, до сих пор стоял перед глазами.

Её дрожь, которую я ощущал физически, словно сейчас происходит всё это.

Я ещё не решил проблему, но у них теперь есть оружие против меня. Я стоял неподвижно, стиснув зубы, и смотрел, как пыль поднимается над дорогой клубами. Что мне делать? Что мне сейчас, мать вашу, делать?

Загнанный в угол, беспомощный.

Они могут шантажировать меня, используя её, если прознают, могут сделать всё что угодно, чтобы навредить.

Нет, этому не бывать. Я верну свою мышку. Не место ей там.

Мэдисон

Нющая боль в груди не даёт мне покоя ни на мгновение.

Моя душа странно ноет, кричит беззвучно, разрывается на тысячи мелких осколков. Хьюго. Как он? Что с ним? С того момента, как меня привезли сюда, его образ не покидает моих мыслей.

Я с силой зажмурилась, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

Я боюсь, что ему что-то сделали, очень боюсь за него. Я впервые переживаю за кого-то так остро, с тех пор, как не стало родителей.

Как он? Где? Цел ли?

Он помог мне сбежать, сам подставляя себя под удар, бросаясь в опасность, лишь бы защитить меня. А я здесь. Не смогла. Не убежала.

Эта мысль леденит кровь в жилах, от осознания собственной беспомощности к горлу подкатывает тошнота.

Тётю я ещё не видела, и каждая клеточка моего тела кричит "не хочу", "не могу". Боюсь встречи с ней, до мурашек боюсь, не знаю, как себя вести, как смотреть ей в глаза после всего. Она показала свое истинное лицо — жестокое, хищное, бесчеловечное, показала, чего желает на самом деле, какую цену я должна заплатить.

И я боюсь, что она исполнит задуманное, что ловушка захлопнется навсегда.

Я обречённо сижу на краю кровати, судорожно сжимая свои руки, пытаясь собрать мысли в единое целое, хоть что-то сообразить, что мне делать.

От волнения вскочила, стала ходить по комнате взад и вперед.

Внезапно двери отворились с глухим стуком, и мои ноги приросли к полу. Я замерла.

Один из прихвостней Верховной, огромный шагнул на меня.

— Собирайся, Мэдисон, — я сжала ладони до побелевших костяшек от напряжения.

— Миранда хочет тебя видеть, поэтому будь послушной.

Он помахал пальцем перед моим лицом, и я сглотнула, чувствуя, как страх сковывает меня окончательно.

Меня силком потащили из комнаты, рывком выдергивая из моих мыслей. Рука ныла от железной хватки, но никому до этого не было дела.

Мне оставалось только молиться, надеясь на хорошее, хотя надежды почти не осталось.

Плохое предчувствие не покидало меня всю дорогу, оно клубилось в груди, предвещая беду.

Меня буквально запихнули вовнутрь, и яркий свет больно ударил по глазам, заставляя зажмуриться, ведь в темнице было темно.

Я споткнулась, едва не упав, и изо всех сил боялась поднять глаза на свою родственницу. Её присутствие давило, обволакивая всё пространство холодом.

— Явилась, — её голос, низкий и тягучий, заставил меня вздрогнуть.

— Долго же ты от меня бегала, племянница.

Её шаги звоном отзывались по полу, приближаясь, и я задрожала от волнения, которое охватило меня с ног до головы.

— С волком снюхалась, — она резко взяла меня за лицо, сжимая подбородок так сильно, что мне стало больно, заставляя смотреть ей прямо в глаза. Мне было противно от её прикосновений, противно так, что хотелось вырваться.

— Малолетняя дрянь! — Щёку обожгло от её звонкого удара.

Я схватилась за лицо, чувствуя, как пульсирует боль, и зловеще, сквозь пелену слёз, посмотрела на неё.

— Моя племянница с волком! — Она стала смеяться, истеричным, пронзительным смехом, который эхом разносился по залу, пугая меня ещё сильнее, заставляя мои внутренности сжиматься в комок.

— Заставила ты побегать моих людей, — её взгляд, холодный и пронизывающий, остановился на мне, пока она вновь не приблизилась вплотную.

— Что ты уже успела поведать этому волку, что он знает? — кричала она, её голос звенел, пронзая моё сознание.

Я дёрнулась всем телом, сжавшись от звука.

Продолжая держаться за ноющую щеку, что горела огнём после удара, я подняла на неё взгляд, полный боли и скрытой ярости.

Миранда ехидно усмехнулась, её губы искривились в презрительной ухмылке, а глаза скользнули по мне с головы до ног, оценивая, унижая.

— Неужели этот волк так хорош, что ты пустилась во всё тяжкие? — её слова, полные отвратительного подтекста, заставили мои щёки вспыхнуть адским румянцем. Это был не стыд, а жгучее возмущение. Она не имела никакого права думать и говорить такие грязные вещи обо мне, о нас!

С силой сжала ладони, до боли впиваясь ногтями в кожу. Видно, моя ненависть, мой гнев был настолько сильным, настолько всепоглощающим, что я, не соображая, не контролируя себя, выпустила свою силу.