Я продолжал смотреть на ведьму, и она, словно почувствовав мой взгляд, неуклюже отвела глаза, сжимая корзинку в руках ещё сильнее. Неуютно ей под моим взглядом, ведь смущается.

— Мэдисон, не стой, голос старухи заставил ее пошевелиться. Она подошла к столу, ставя корзину. Ее страх я чувствую отчетливо. Она боится, и правильно делает.

Я прошел к столу, резко отодвигая стул, так что ведьма вздрогнула, когда я сел.

— Хотела сбежать? — строго спросил я, откусывая большой кусок хлеба. Мышка вздрогнула, но на меня не решалась посмотреть. Зато за всем этим с неподдельным интересом наблюдала старуха.

— Девочка твоя помогала мне,начала она, и от ее слов мышка выронила яблоки.

— Она не моя, старая, она ведьма! — резко ответил я ей, видя, как она забавляется, явно наслаждаясь нашей перепалкой. Мышка поднялась, но меня продолжает также игнорировать, что меня ужасно раздражает.

— И что что ведьма? Зато вон какая, не унималась она, словно пытаясь досадить мне.

— Мне такой подарок не нужен, сказал я ей, наблюдая, как Мэдисон мельком взглянула на меня. В ее глазах смешались злоба и страх. Она скривилась от моих слов, вставая ко мне спиной, словно пытаясь защититься от моих взглядов и едких замечаний.

—Дурак ты, глупый еще! На вот, поешь, зря готовила что ли, она поставила передо мной тарелку с кашей. Взяв ложку, я стал есть, понимая, что силы мне еще нужны будут. И тут свои принципы я должен сдерживать, хоть как-то сдерживать себя, чтобы не сорваться на нее.

— Ваше мнение меня не интересует, сказал я ей, доев и откидываясь на спинку стула.

— Я ведьма, голубчик, тебя насквозь вижу. Девочку обижать не дам, пока вы здесь, понял? — она резко ударила по столу, и я усмехнулся. Ведь мышка как-то с сожалением взглянула на нее, положив руку ей на плечо.

— Уже успела пожаловаться вам, так ещё и глаза свои выпучила, надеясь, что твой страдальческий вид тебя спасёт.

Подал голос я, заметив, как она дёрнулась от моих слов. Сжимая тряпку в руках. Усмехнулся, думает, что я сжалюсь над ней? Никогда такого не будет. Чтобы я перед кем-то унижался, тем более.

И то, что она моя истинная – это ничего не изменит. Мой волк может сколько угодно вилять хвостом, но я не поддамся.

Ведьма стала что-то писать на своем листочке. Её руки дрожали так сильно, что она не могла сосредоточиться, ведь её взгляд был потерянным, измученным. Заметил, как она по-другому уложила свои волосы, заплела их в аккуратную косу.

Её запах также витал здесь, он был пропитан ею, проникал в каждую клеточку моего тела, сводя с ума. Я сглотнул, ведь он мешает, мешает мне нормально реагировать на неё. А волк так вообще даже не собирается приходить в себя, довольно урча в глубине сознания.

— Чтоб ты знал, на тебя жаловаться последнее, что я бы делала. Мне ты безразличен, прочитала я с ее листка, и усмешка слетела с моих губ. Удивила. Эти слова, словно вонзились в меня, вызвав неожиданное чувство раздражения.

— Ты без меня бы не справилась, мышонок, произнес я, пытаясь задеть ее за живое.

— Наверняка бы духу не хватило, ведь такое создание как ты и леса не видело. Я прав?

Я видел, как она сильнее сжала карандаш, со злобой смотря на меня.

— Значит, прав, произнёс я, чувствуя, как внутри меня разгорается азарт, предвкушение. Я наблюдал, как она покраснела, её щеки вспыхнули, а глаза метали молнии.

В этот момент она напоминала мне маленького зверька, загнанного в угол, готового вцепиться в противника, несмотря на свою хрупкость. И я наслаждался этим зрелищем, чувствуя свою власть над ней.

Сглотнул. Такой вид, стало даже интересно, что она сделает в таком состоянии. Старуха не мешалась, лишь с интересом смотрела на нас, словно ожидая, что мы сделаем дальше, как будем вести себя.

Я же ждал ответа от неё. Интересно, как она поведёт себя в этой ситуации. Она же ничего не может мне ответить, только зыркать своими зелёными, огромными глазами, от которых, признаюсь, я оторваться не могу.

Они завораживают, по непонятным причинам я не могу не смотреть на них, словно они притягивают меня.

Ведьма сунула мне листок. Её пальцы дрожали от гнева, когда я взял его в руки.

— Грубиян, ненавижу, как же я тебя ненавижу, читая это, я не мог не усмехнуться. Внутри меня разгоралось странное, почти порочное удовлетворение от того, что я вызвал у неё такие сильные эмоции.

Я резко встал, ощущая, как напряжение между нами нарастает, заполняя пространство, делая воздух тяжелым.

Она дёрнулась, когда я подошёл ближе, и мне пришлось наклониться, чтобы заглянуть в её глаза. Она была намного меньше меня, и в этот момент я в полной мере почувствовал свою физическую доминацию. Её взгляд был полон ярости и вызова.

Она упрямо смотрела мне в лицо, даже дышать, похоже, перестала, её грудь почти не вздымалась

— Можешь не волноваться, мышка, произнёс я, стараясь сделать голос как можно более насмешливым, чтобы её слова о ненависти не задели меня.

— Ведь я тебя ненавижу вдвойне, и так будет всегда.

Я указал на свою метку, ощущая, как она пульсирует под кожей, как напоминание о нашей связи.

Это было странное чувство.

Её глаза расширились, а я завис, смотря на то, как вздымается её грудь, обтянутая платьем. Щеки красные, губы поджаты.

Стало интересно, какой у неё был голос. Отбросил эти мысли. Ещё не хватало смотреть на неё с интересом. Я не хотел показывать слабость, не хотел позволить себе увлечься ею, ведь это означало бы поддаться её влиянию.

В воздухе витала напряжённая, почти осязаемая тишина, наполненная невысказанными словами и бушующими эмоциями.

Мы продолжали смотреть друг на друга, словно в безмолвном поединке.

Она была полна эмоций — от злости до отчаяния, и я чувствовал их, как свои собственные.

— От девки отойди, ты её пугаешь, вмешалась старуха, закрывая собой мышку. Мэдисон продолжала смотреть на меня, и в один момент моё сердце сжалось, но я решил не обращать на это внимания, отбрасывая эту секундную слабость.

— Пусть боится, я сильнее нее, и будь уверена, я доведу дело до конца, предупреждающе взглянул я на мышонка, и в ее глазах мелькнул страх. Ведьма стала вновь что-то писать, вызывая интерес к себе. Ещё ни одна такого не была достойна. Моё внимание надо заслужить, а она делает это просто, даже, когда молчит. Это злит, как же злит, что ведусь на неё. Ведусь, ведь самому интересно, что она предпримет дальше.

Мэдисон

Мысли путались, когда я хотела сказать ему всё, что думаю. Как он может себя так вести? Ужасный мужчина, которого мне послали. Его взгляд мешал, ведь он смотрел так, словно в душу заглядывает, а это смущает до дрожи.

Сглотнув, я сунула ему листок, чтобы он понимал и знал, что у меня тоже есть чувства, что он не имеет права говорить такое мне.

Он усмехнулся, с прищуром в своих глазах, взглянув на меня.

— Думаешь, мне это интересно? Он сжал листочек, скомкал его и выкинул на пол. Моё возмущение отразилось на лице, ведь как он может так поступать?

Я зло взглянула на него, закрывая глаза, чтобы не расплакаться при нём.

Стала писать снова, показала ему, как заметила, как он озверел.

— Ты ни о ком думать не способен, кроме себя, было написано мною.

— Не думаю, значит? Он оскалился, загоняя меня в ловушку. Я столкнулась со столом, когда он встал напротив меня, перекрывая путь к отступлению. Бабушка Ирма не вмешивалась, лишь смотрела на нас, и я не понимала, почему она не помогает, вдруг он что-то сделает? Сердце колотилось в груди.

— О тебе я буду думать в последнюю очередь, я сжалась вся под его напором. Он был слишком близко, так близко, что его запах, его тепло, его ярость ощущались почти физически.