Генри уехал. Прошлое ушло вместе с ним. Впереди была только новая жизнь — та, которую я выбрала сама.

Эрик вернулся через четыре дня, как и обещал.

Эти четыре дня тянулись бесконечно. Отель без него казался пустым, даже несмотря на то, что Мэйбл пыталась меня развлечь разговорами о свадьбе, а мальчишки то и дело просили рассказать очередную историю про «дядьку Эрика». Я ловила себя на том, что постоянно смотрю на дорогу, вьющуюся вдоль озера. Сначала я злилась на себя за эту слабость, а потом махнула рукой — ну и пусть. Я скучала. По-настоящему, физически ощущая эту пустоту рядом.

Утро четвертого дня было солнечным, но ветреным. Я вышла на крыльцо подышать свежим воздухом и проверить, как продвигается стройка нового гостевого домика. И тут я увидела её. Карету. Она показалась из-за поворота дороги, и у меня ёкнуло сердце. Я замерла, вцепившись в перила, боясь поверить своей догадке. Карета быстро приближалась, и когда я разглядела знакомый герб на дверце и возницу, которого я видела в прошлый приезд Эрика, ноги сами понесли меня вниз по ступенькам.

Я бежала по гравию, не чувствуя, как острые камешки впиваются в подошвы домашних туфель. Карета остановилась, дверца распахнулась, и я, забыв про приличия, про то, что я владелица отеля, про гостей, которые могли на это смотреть, бросилась ему на шею.

— Я скучала, — выдохнула я, уткнувшись носом в дорожную пыль на его сюртуке, вдыхая знакомый запах. — Так скучала.

— Я тоже, — его голос был хриплым от усталости, но таким родным. Он обнял меня в ответ, прижав к себе так крепко, что мне стало трудно дышать, но мне было всё равно. — Очень. Невероятно.

Мы стояли так посреди двора, и я чувствовала, как бьётся его сердце. Вокруг уже началась суета: подбежали конюхи, чтобы принять лошадей, двое незнакомых мужчин в строгих костюмах начали разгружать багаж, кто-то из прислуги выскочил на шум. До меня доносились обрывки фраз, чей-то смех, но всё это было где-то далеко. Был только Эрик, его руки и его тепло.

— Пойдём, — сказал он наконец, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени, но взгляд был ясным и счастливым. — Надо поговорить.

— О чём? — спросила я, всё ещё не в силах отпустить его руку.

— Обо всём, — коротко ответил он, и я поняла — это серьёзно.

Мы пошли в нашу гостиную — маленькую комнатку на первом этаже с камином и видом на озеро, где мы часто сидели по вечерам и куда никто не заходил без спроса. Эрик плотно закрыл дверь, поставил на пол тяжелую дорожную сумку и, достав из неё толстую пачку бумаг, перевязанных бечевкой, аккуратно разложил их на столе.

— Что это? — спросила я, подходя ближе и с любопытством разглядывая листы, исписанные убористым почерком, какие-то схемы и гербовые печати.

— Доказательства, — голос Эрика звучал глухо, но с нотками удовлетворения человека, завершившего сложную работу. — Полное досье на заговор, который я расследовал. Все имена, все связи, финансовые следы, планы переворота. Здесь всё, от начала до конца.

Я подошла ещё ближе, рассматривая документы. Мелькали имена, которые были у всех на слуху — приближённые принца, члены Тайного совета, несколько богатейших купцов. Один лист привлёк моё внимание — на нём стояла подпись и личная печать дальнего родственника короля. У меня перехватило дыхание.

— Боже мой, Эрик… — прошептала я, поднимая на него испуганный взгляд. — Это же… это же настоящая бомба.

— Именно, — он кивнул и начал аккуратно собирать бумаги обратно в сумку, пряча их в потайное отделение. — Завтра же я передам это королю. Лично в руки. И моя миссия будет закончена. Все эти люди, сколько бы власти у них ни было, предстанут перед судом и понесут наказание.

— А ты? — я не отрываясь смотрела на него, пытаясь угадать, что у него на душе. — Ты останешься тайным советником? Поедешь обратно ко двору?

Эрик тяжело вздохнул и подошёл ко мне, беря мои руки в свои. Его ладони были тёплыми.

— Не знаю, — честно признался он. — Король, когда узнал, что я раскрыл, предложил мне… многое. Очень высокий пост при дворе. Министра безопасности, кажется. Почёт, власть, деньги.

— Но? — тихо спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия.

— Но я не хочу, — твёрдо сказал он, глядя мне прямо в глаза. В них не было ни тени сомнения. — Потому что я хочу быть здесь. С тобой. В этом отеле, у этого проклятого и прекрасного озера. Я так устал от интриг, Эль. От лжи, от вечной игры в шпионов, от необходимости смотреть на каждого, как на потенциального врага. Я хочу просто жить. Дышать этим воздухом. Смотреть, как растут твои мальчишки. Слушать, как Мэйбл ругает Кузьму. Я хочу покоя. С тобой.

У меня защипало в глазах. Комок подкатил к горлу, мешая говорить. Я смотрела на его усталое, но такое любимое лицо и видела в нём правду.

— Эрик… — только и смогла выдавить я.

— Я серьёзно, — он крепче сжал мои пальцы, будто боялся, что я исчезну. — Я сделал своё дело. Честно, до конца. Король теперь в безопасности, гнездо заговорщиков разорено. Дальше пусть этим занимаются другие, те, кому это ещё в радость. А я хочу наконец-то сделать то, о чём мечтал все эти четыре дня в дороге.

Он отпустил одну мою руку и полез во внутренний карман сюртука. Я замерла, наблюдая за ним. Он достал маленькую бархатную коробочку тёмно-синего цвета и, помедлив мгновение, открыл её передо мной.

Я ахнула. На белом атласе лежало кольцо — изящное, тонкой работы, с крупным, безупречно чистым сапфиром, окружённым россыпью мелких бриллиантов. Камень переливался в лучах вечернего солнца, заливавшего комнату, и был такого глубокого, василькового цвета, что казалось, в нём отражается наше озеро в ясный полдень.

— Тогда, на балу, моё предложение было… спонтанным, — тихо сказал Эрик, и в его голосе звучало волнение. — На эмоциях. А сейчас — официально и обдуманно.

Он сделал шаг назад, словно давая мне пространство, и опустился передо мной на одно колено. У меня перехватило дыхание.

— Лилиан, — начал он, и его голос дрогнул, но взгляд оставался твёрдым и любящим. — Я люблю тебя. Сильнее, чем я вообще считал возможным любить. Ты — смысл, который я искал всю свою жизнь, сам того не понимая. Я хочу прожить с тобой всю оставшуюся жизнь. Хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро, пить чай на этом крыльце, смотреть, как озеро меняет цвета, спорить с тобой о том, где строить новую беседку, и мириться по ночам. Я хочу быть твоим мужем, твоей опорой, твоим другом. Ты выйдешь за меня?

Слёзы хлынули из глаз, и я даже не пыталась их вытирать. Я смотрела то на кольцо, переливающееся всеми оттенками синего, то на него, стоящего передо мной на коленях, и чувствовала, как сердце в груди становится огромным, заполняя всё тело невероятным, распирающим счастьем.

— Да, — выдохнула я, не в силах говорить громче. — Да! Конечно, да, Эрик!

Улыбка, озарившая его лицо, была ярче солнца. Он встал, взял кольцо из коробочки и надел его мне на палец. Оно село идеально, будто было создано специально для меня, и сапфир на моей руке вспыхнул ответным светом.

А потом он меня поцеловал. Это был не тот сдержанный поцелуй, которым мы обменялись при встрече. Это был поцелуй обещания, поцелуй счастья, долгий, крепкий и такой родной.

— Я люблю тебя, — шептал он между поцелуями, касаясь губами моих губ, щёк, мокрых от слёз глаз. — Люблю. Люблю. Люблю. До безумия.

— И я тебя, — отвечала я, задыхаясь от счастья и его близости. — Очень-очень. Навсегда.

Мы опустились на диван у камина, тесно прижавшись друг к другу. Я не могла оторвать взгляда от кольца, поворачивая руку так и эдак, ловя свет. Сапфир жил своей жизнью: в нём танцевали оранжевые искры от огня в камине и холодные отблески угасающего дня за окном.

— А когда свадьба? — спросила я, чувствуя себя девчонкой, впервые получившей подарок.

— Чем скорее, тем лучше, — рассмеялся Эрик, убирая выбившуюся прядь волос с моего лица. — Я завтра же отвезу бумаги королю. Думаю, дня через три управлюсь. Но сначала я должен это сделать. И потом… ты, наверное, захочешь пригласить гостей? Устроить всё по-человечески?