Я рассмеялась, проводила их взглядом и пошла в дом. Завтра будет новый день. Новые заботы, новые гости, новые, неизбежные проблемы. Но сегодня — сегодня была маленькая, но самая настоящая победа.

И это было прекрасно.

После отъезда первых гостей я рухнула без сил, даже не раздеваясь, прямо поверх покрывала. Тело гудело от усталости, но в голове, как заводная, крутилась одна и та же мысль: «Получилось».

Два дня после их отъезда пролетели как один миг. Мы с Мэйбл, Кузьмой и мальчишками жили в каком-то трудовом угаре. Наводили идеальный порядок, драили каждую половицу, конопатили щели, которые я проглядела при первом осмотре, и чинили покосившиеся перила на веранде — их угораздило сломаться именно в этот заезд. Кузьма ворчал, что «баловство это всё, отели разводить, когда кругом работы непочатый край», но я видела, как довольно он потирает руки, когда у нас что-то получалось. Мэйбл носилась с тряпкой и ведром, командуя мальчишками, которые помогали таскать дрова и воду. Мы то и дело переглядывались, обсуждая, как сделать следующий заезд ещё лучше: может, поставить на тумбочки по свечному фонарику? Или заваривать для гостей тот самый травяной сбор, который так хвалила супруга купца?

А потом Кузьма принёс письмо. Настоящее, запечатанное сургучом. Гости не просто уехали — они прислали весточку. Восторженную, с кляксами от счастливых слёз (так и было написано), с благодарностями за «атмосферу настоящего лесного уюта» и обещанием вернуться весной уже с большой компанией. Мы читали его вслух, наверное, раз пять, передавая друг другу, как реликвию.

— Лилиан, ты гений, — сказал Эрик, когда я зачитала письмо в сотый раз, сидя вечером на крыльце. Он подошёл незаметно и сел рядом. — Я всегда это знал, но теперь убедился окончательно. Ты создала место, где людям хочется быть счастливыми.

— Это не я, это мы, — привычно отмахнулась я, но на душе потеплело от его слов. — Мэйбл, Кузьма, мальчишки… все старались.

— И ты, — он осторожно, словно спрашивая разрешения, взял мою руку. Его пальцы были тёплыми и чуть шершавыми. — Ты — главный организатор, вдохновитель и двигатель. Без тебя ничего бы не было. Это твоя заслуга, Лили. Твоя.

Я смутилась и мягко убрала руку. Последние дни я старалась держать дистанцию. После того разговора на озере, после моего тихого «я не готова», между нами словно натянулась невидимая струна. Она вибрировала от каждого случайного взгляда, от каждого мимолётного прикосновения, когда мы передавали друг другу доски или инструменты. Напряжение росло с каждым днём, заполняя собой все паузы. Я чувствовала это каждой клеточкой, кожей, кончиками волос. Он был рядом, и это одновременно наполняло меня невероятной радостью и леденящим страхом.

— Эрик, — начала я, чувствуя, что больше не могу носить это в себе. — Нам надо…

— Знаю, — перебил он мягко, но твёрдо. Его глаза в сумерках казались почти чёрными. — Но не сейчас, Лили. Не сегодня. Сегодня просто побудь со мной. Посидим у камина, выпьем вина, поговорим ни о чём. Просто… будь рядом.

Я кивнула, чувствуя, как отпускает внутреннее напряжение. Может, он и прав. Может, не нужно всё время говорить о главном. Иногда важнее просто быть.

Вечер выдался на удивление тихим. Мы сидели в гостиной, в глубоких креслах у камина, пили терпкое вино, которое Кузьма держал для особых случаев, и молча смотрели на огонь. За окнами выл ветер, раскачивая голые ветки старых сосен, где-то вдалеке ухала сова, а здесь, в этом маленьком островке света и тепла, было так спокойно, что, казалось, время остановилось.

— Расскажи о своём мире, — попросил Эрик, помешивая кочергой угли. — О том мире, где женщины сами строят отели и ездят без лошадей. Где дома высотой до неба.

Я улыбнулась, делая глоток вина. Вино приятно согревало изнутри.

— Это трудно объяснить. Там всё по-другому, Эрик. Совсем. Люди живут в огромных городах, где воздух часто пахнет бензином и дымом, а не соснами и озером. Летают по воздуху в железных птицах, говорят на расстоянии с помощью маленьких коробочек, которые помещаются в кармане. Там можно увидеть лицо человека, который за тысячи вёрст от тебя. Женщины могут быть кем угодно — врачами, судьями, даже правителями, и это никого не удивляет.

— И ты была архитектором? — он смотрел на меня с неподдельным интересом, словно я рассказывала ему сказку.

— Была, — кивнула я, и в груди кольнула знакомая, уже не острая, а притупившаяся боль. — Мечтала построить свой отель. Всю жизнь копила, работала на износ, отказывала себе во всём. Это была не просто цель, это была навязчивая идея. А потом… потом сердце не выдержало. Просто взяло и остановилось. И я оказалась здесь.

— Ты скучаешь? — спросил он тихо, и в его голосе была такая искренняя забота, что у меня защипало в глазах.

— По тому миру? — я задумалась, вслушиваясь в свои ощущения. — Иногда. По удобствам, по интернету… это та самая коробочка для разговоров. По возможности позвонить маме и услышать её голос… Но здесь… здесь я по-настоящему свободна. Здесь каждый день имеет вес. Здесь я могу строить то, что хочу, своими руками, видеть результат. И здесь… — я запнулась, встречаясь с ним взглядом. — Здесь есть ты.

Повисла тишина. Только трещали дрова в камине. Эрик смотрел на меня долгим, немигающим взглядом, от которого у меня внутри всё переворачивалось.

— Лилиан, — сказал он хрипло, и в этом хриплом голосе было столько всего, что мне стало не по себе от накала страсти. — Я больше не могу.

— Чего не можешь? — прошептала я, хотя и так знала ответ.

— Быть просто рядом. Просто ждать у моря погоды. Просто делать вид, что мы коллеги и друзья. Я схожу с ума каждый раз, когда вижу тебя. Каждую ночь думаю о тебе. Твои глаза, твой смех, то, как ты хмуришься, когда считаешь доски… Я…

Он не договорил. Резко встал, подошёл ко мне и протянул руку. В его глазах горело такое отчаянное желание и такая нежность, что у меня перехватило дыхание.

— Иди ко мне.

Я поднялась, чувствуя, как дрожат колени. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Я знала, что это случится. Знала и до ужаса боялась. Боялась этой близости, боялась снова потерять себя, боялась, что это разрушит всё, что мы построили. Но когда он обнял меня, прижимая к своей твёрдой груди, страх начал таять, уступая место чему-то первобытному и правильному.

— Эрик…

— Тш-ш-ш, — он прижал палец к моим губам, останавливая. — Не надо слов, Лили. Никаких слов. Только ты и я. Только сейчас.

Он поцеловал меня — не жадно, не торопливо, а невероятно нежно и осторожно, будто я была сделана из тончайшего стекла, которое можно разбить одним неловким движением. И я ответила. Всем своим существом, всей накопившейся за эти месяцы тоской по нему. Я прижималась к нему, запуская пальцы в его волосы, чувствуя, как его руки скользят по моей спине, зарываются в волосы, гладят шею, оставляя за собой дорожки мурашек.

— Ты такая красивая, — прошептал он, отрываясь от моих губ на секунду, чтобы перевести дыхание. Его глаза горели в полумраке. — Самая красивая женщина на всём белом свете.

— Я в рабочем платье, перепачканном смолой, и без косметики, — усмехнулась я, чувствуя, как слёзы счастья подступают к глазам.

— Ты прекрасна, — повторил он с той серьёзностью, которая не допускала возражений. — Всегда. В любом виде.

Он легко, будто я ничего не весила, подхватил меня на руки и понёс наверх, в мою комнату. Лестница скрипела под его шагами, но я ничего не слышала. Я прижималась к его шее, чувствуя, как бьётся его пульс, вдыхая запах дыма, дерева и чего-то неуловимо мужского, родного, и с каждой секундой понимала всё яснее — это правильно. Это именно то, чего я хочу на самом деле, чего боялась себе признаться.

В комнате горела только одна свеча, оставленная мной с вечера. Мягкий свет метал тени по стенам. Эрик аккуратно опустил меня на кровать и встал рядом, глядя сверху вниз. В его взгляде не было торжества победителя, только благоговение и безграничная нежность.