Я почувствовала, как к щекам прилила краска.

— Спасибо, ваше величество. Для меня очень важно ваше доброе слово.

— Не за что. — Король тяжело поднялся из-за стола и подошёл к камину, протянув руки к огню. — И вот ещё что. Я слышал, ты там, у себя на озере, отель построила. До меня дошли слухи, что он уже работает и принимает гостей. Так вот. Принимай гостей. Я приеду посмотреть.

У меня, кажется, отвисла челюсть. Я моргнула, думая, что ослышалась.

— Вы? Ваше величество? В мой отель?

— А что? — король обернулся и усмехнулся, сверкнув глазами. — Нельзя старику проветриться от этих дворцовых интриг? Давно я на охоту не выбирался. А у тебя, говорят, места отличные, дичи полно, озеро рыбой кишит. И вид, говорят, открывается прекрасный.

— Конечно, ваше величество! — выпалила я, вскакивая со стула. — Всегда рады! Лучшие номера, самые тёплые одеяла, свежая рыба прямо из озера, вид на закат… Я лично прослежу, чтобы ваш визит был идеальным!

— Вот и договорились, — король кивнул и махнул рукой к двери. — А теперь идите. Устал я от вас сегодня. И от всех этих разбирательств. Ступайте.

Мы вышли из кабинета и, как только дверь за нами закрылась, одновременно выдохнули. Я посмотрела на Эрика, и мы расхохотались — нервно, на грани истерики, но счастливо.

— Король приедет, — прошептала я, всё ещё не веря. — Сам король приедет в мой отель. Эрик, это же… это же…

— Это успех, — закончил он, улыбаясь той самой тёплой улыбкой, от которой у меня таяло сердце. — Теперь к тебе, к нам, поедет вся знать. Если сам король одобрит и останется доволен, считай, что дело сделано. Ты станешь самой модной хозяйкой гостиницы во всём королевстве.

Я рассмеялась и, не сдерживаясь больше, обняла его прямо посреди дворцового коридора. Пусть видят. Пусть знают. Пусть завидуют. Я счастлива.

— Эрик, — сказала я, отрываясь от него и заглядывая в глаза, — поехали домой. Правда домой. К нашему озеру, к нашей стройке, к нашей мечте.

— Поехали, — ответил он и поцеловал меня в лоб.

Мы вышли из дворца рука об руку, сели в карету и покатили прочь от этого места интриг и лжи — туда, где нас ждал свежий ветер, запах сосен и наше собственное, выстраданное счастье.

А где-то далеко позади, в сырой и холодной темнице дворца, сидела Вивьен д'Алье. Она сидела на соломе, прижимая колени к груди, и кусала губы до крови. Глаза её горели в темноте безумным огнём.

— Я ещё вернусь, — шептала она в пустоту, и шёпот этот был страшнее любого крика. — Я ещё всем вам покажу. Я уничтожу их. И его. И эту выскочку. Они заплатят.

Но мы этого уже не слышали. Мы были слишком далеко, и впереди у нас была целая жизнь.

После всего, что случилось, после того ужасного суда и триумфального разоблачения Вивьен, я свято верила, что кошмар закончился. Мы вернулись к нашему озеру, к нашей стройке, и я с головой погрузилась в привычную суету. Запах свежеструганого дерева, звон инструментов, крики рабочих — всё это было таким родным и правильным. Это была моя жизнь, моя настоящая жизнь, а не тот фарс с дворцами и титулами. Я начала понемногу успокаиваться, позволив себе расслабиться впервые за долгие недели.

Но Вивьен де Варенн не была бы собой, если бы признала поражение. Для таких, как она, не существует слова «конец», есть только «передышка».

Через три дня, когда я стояла по колено в грязи, обсуждая с прорабом прокладку новых труб, на пороге появился Эрик. Мне было достаточно одного взгляда на его лицо — бледное, с плотно сжатыми губами и стальным блеском в глазах, — чтобы понять: идиллия кончилась. Моё сердце пропустило удар.

— Лилиан, — сказал он без предисловий, даже не поздоровавшись. Голос его звучал глухо, как будто он с трудом сдерживал рвущуюся наружу ярость. — Во дворце новый поворот. Хуже, чем мы думали. Вивьен выпустили.

— В смысле, выпустили? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает ледяная злость. — Её же посадили под стражу! За поджог, за подкуп!

— Генри настоял на подписке о невыезде, — Эрик покачал головой. — Он задействовал все свои связи, надавил на суд. И это ещё не всё. Они готовят встречный иск.

— Какой ещё может быть иск? — опешила я настолько, что даже перестала чувствовать холод от промокших ног. — Она подожгла мою стройку! У нас есть свидетель!

— Иск о клевете, Лилиан. — Эрик подошёл ближе и взял меня за руки. Его ладони были тёплыми, а мои — ледяными. — Вивьен заявляет, что ты всё выдумала от начала до конца. Что она никогда не поджигала твою стройку и пальцем не трогала Крейна. А сам Крейн, по её версии, дал показания под пытками.

— Под пытками⁈ — я нервно рассмеялась, но смех вышел каким-то истеричным. — Эрик, этого пьянчугу Крейна пытать не надо! Ему дай тысячу золотых и бочку эля — он родную мать продаст и счастлив будет!

— Мы-то с тобой это знаем, — Эрик тяжело вздохнул, и я увидела в его глазах усталость человека, который устал бороться с ветряными мельницами. — Но у Вивьен лучшие адвокаты в королевстве. И за её спиной стоит Генри, который сейчас, кажется, готов разорвать любого, кто посмеет косо посмотреть в его сторону. Завтра новое заседание. На этот раз открытое, для публики. Они хотят устроить показательный процесс, опозорить тебя прилюдно, выставить лгуньей и охотницей за чужим женихом.

Я молчала. Внутри меня боролись два чувства: липкий страх перед новой несправедливостью и холодная, расчётливая ярость. Не та горячая, слепая злость, что толкает на глупости, а та, что заставляет мозг работать с утроенной силой.

— Хорошо, — сказала я наконец, и мой голос прозвучал на удивление спокойно. — Пусть будет открытое заседание. Я приду. И приведу свидетелей.

— Каких свидетелей? — удивился Эрик. — Крейн? Но его показания уже объявили недействительными.

— А таких, которые видели всё своими глазами и у которых нет причин врать, — я усмехнулась. У меня уже созрел план. — Не переживай. У меня есть кое-кто на примете.

На следующее утро мы снова тряслись в карете по ухабистой дороге в столицу. Со мной были Мэйбл и сержант Дональд. Мэйбл сидела бледная, как полотно, комкая в руках носовой платок, но в её глазах горела решимость. Сержант Дональд, тот самый, что когда-то помог мне сбежать из замка Вивьен, а теперь работал на Эрика, был само спокойствие. Он много лет прослужил во дворце и успел насмотреться на всякое. Именно он мог стать нашим козырем.

— Не бойся, — шепнула я Мэйбл, когда в окнах показались башни дворца. Я сжала её холодную ладошку. — Просто говори правду. Как есть. Ничего не придумывай.

— Я не боюсь, ваша милость, — ответила она, но голос её предательски дрогнул. — Я злюсь. На них. Как они смеют вас обвинять? Вы самая добрая и справедливая госпожа на свете!

Я улыбнулась и обняла её. Моя маленькая Мэйбл, которая из запуганной служанки превратилась в настоящего бойца.

Зал, куда нас привели, был огромен, как собор. Высокие сводчатые потолки, тяжёлые бархатные портьеры, гербы на стенах. И люди. Море людей. Разодетые придворные, сгорающие от любопытства зеваки, и даже писцы с перьями и чернильницами, которые строчили что-то в своих блокнотах — местные журналисты. Воздух гудел от перешёптываний и приглушённых смешков.

В первом ряду, как на троне, восседала Вивьен. На ней было платье такого ярко-алого цвета, что резало глаза. Бриллианты на шее и в ушах сверкали на солнце, падающем из высоких окон. Она выглядела так, будто пришла не на суд, а на королевский бал. Рядом с ней, мрачнее тучи, сидел Генри. Он даже не смотрел на неё, уставившись в одну точку перед собой. Было видно, что вся эта история вымотала и его.

За массивным дубовым столом сидели те же трое судей. Судья Ричардсон, грузный мужчина с тяжёлым взглядом, оглядел зал поверх очков и громко объявил:

— Слушается дело о клевете. Истица — леди Вивьен де Варенн. Ответчица — баронесса Лилиан Эшворт. Прошу всех встать.

Вивьен поднялась с грацией королевы. Она вышла в центр, картинно прижала руки к груди и заговорила дрожащим, полным слез голосом: