— Ничего себе… — вырвалось у меня помимо воли. — А она не так проста, оказывается.

В это мгновение дверь дома открылась, и на крыльцо вышли ОНИ.

Я узнал Вудстока сразу. Даже со спины. Широкоплечий, в простой льняной рубахе, с непокрытой головой, он сидел на ступеньках с большой кружкой в руке, греясь на утреннем солнце. А рядом с ним, привалившись плечом к его плечу, сидела ОНА.

Лилиан.

Я её едва узнал. На ней было какое-то несуразное платье из грубой ткани, тёмное, испачканное то ли глиной, то ли краской. Волосы, которые при дворе всегда были уложены в строгую причёску, сейчас были растрёпаны, выбились из пучка и падали на плечи. Лицо раскраснелось, на щеке — грязное пятно. Но она смеялась. Смеялась, глядя на Вудстока, и в этом смехе было столько… жизни! Столько тепла и счастья, что у меня вдруг защемило где-то в груди. Вивьен так никогда не смеялась.

— Ах ты ж… — выдохнул я.

Внутри всё вскипело. Я вылез из кареты, даже не дождавшись, пока кучер откроет дверцу, и решительно зашагал к ним. Почему-то было страшно, что меня сейчас не заметят, что этот их маленький мир захлопнется перед моим носом.

— Лилиан! — окликнул я, стараясь, чтобы голос звучал властно и уверенно.

Смех оборвался. Лилиан обернулась, и её лицо… оно изменилось. Радость исчезла, сменившись сначала удивлением, а потом холодной, колючей настороженностью. Вудсток тоже посмотрел на меня. Спокойно, даже лениво, как смотрят на назойливую муху, которую вот-вот прихлопнут. И эта его ленивая уверенность бесила меня больше всего.

— Ваше высочество, — голос Лилиан звучал ровно, но в нём отчётливо слышалась сталь. Она даже не подумала встать. — Какими судьбами? Опять заблудились? Или снова воду из нашего озера решили испить? Говорят, она целебная, но в прошлый раз вы её почему-то не оценили.

Рядом тихо фыркнул Вудсток. Я пропустил колкость мимо ушей. Подошёл ближе, встал так, чтобы солнце было за моей спиной, создавая эффектный ореол (Вивьен говорила, что так я выгляжу величественно).

— Лилиан, я приехал не для ссор. Я приехал поговорить.

— О чём? — она приподняла одну бровь, и этот жест показался мне смутно знакомым. — О вашем «восточном крыле»? Или о том, как ваша дражайшая любовница подожгла мои стройматериалы?

Я вздрогнул. Откуда? Ах да, Вудсток. Конечно, этот старый лис всё разнюхал.

— Это досадное недоразумение, — отмахнулся я, стараясь, чтобы голос звучал мягко, проникновенно. — Вивьен погорячилась. Я её накажу. Но я приехал совсем по другой причине. Я… я скучал.

Лилиан уставилась на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Простите?

— Скучал, — повторил я и, кажется, даже сумел изобразить на лице нечто томное и задумчивое. Я репетировал этот взгляд перед зеркалом. — Понял, что совершил непростительную ошибку. Ты… ты не такая, как все. Ты особенная. Я был слеп и глуп, отпуская тебя. Я хочу, чтобы ты вернулась.

— Ваше высочество, — медленно проговорила Лилиан, и в её голосе послышались нотки, от которых мне стало не по себе. — У вас всё в порядке с головой? Вы вчера перепили настолько, что до сих не протрезвели? Или вы с Вивьен поссорились?

— Ни то, ни другое! — я сделал шаг вперёд, протягивая к ней руку. — Я серьёзен, как никогда! Лилиан, я хочу, чтобы ты вернулась во дворец. Не в какое-то там крыло, а в мои покои! Я озолочу тебя. Ты будешь жить как настоящая принцесса. Я… я даже Вивьен прогоню, если ты захочешь! Вышвырну вон!

Я сказал это и сам на мгновение поверил в свою искренность. В конце концов, разве я не заслуживаю самого лучшего? А этот бриллиант, оказывается, был у меня в руках.

Но Лилиан отдёрнула руку так резко, будто я был прокажённым. В её глазах больше не было колючек — там было что-то похожее на брезгливую жалость. Это было хуже любой пощёчины.

— Вы окончательно сошли с ума, — констатировала она. — Эрик, будь добр, позови кого-нибудь из рабочих. Пусть проводят его высочество до большой дороги, а то он опять заблудится.

— Не надо никого звать, — Вудсток наконец поднялся. Он возвышался надо мной, спокойный, как скала. — Ваше высочество, вы всё сказали? Если да, то карета ждёт. Дорога дальняя.

— Не указывай мне, Вудсток! — взорвался я. — Кто ты такой, чтобы указывать принцу крови? Я приехал к своей бывшей невесте, и это не твоё дело!

— Лилиан больше не твоя невеста, Генри, — голос Вудстока был подчёркнуто спокоен. — Ты сам от неё отказался. Официально. Перед всем двором. А сейчас ты стоишь на её земле, перед её домом. И она ясно дала понять, что твой визит окончен. Уезжай по-хорошему.

— Ты не имеешь права! — заорал я, теряя остатки самообладания. — Она… я… это интрига! Ты окрутил её, старый развратник! Решил молодую жену завести?

Вудсток не изменился в лице, лишь в глазах мелькнуло что-то опасное.

— Генри, ещё одно слово, и я напишу твоему отцу письмо, в котором подробно опишу, как ты мешаешь законному строительству и пристаёшь к женщине, которая от тебя освобождена. Думаю, ему это не понравится. И твоё содержание урежут ещё на полгода.

Я поперхнулся воздухом. Он бы сделал это. Этот старый интриган действительно бы сделал.

Я перевёл взгляд на Лилиан. Она стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди. Она смотрела на Вудстока. Смотрела с такой верой, с таким спокойным доверием, что меня захлестнула чёрная, липкая волна отчаяния. На меня она так никогда не смотрела.

— Ты ещё пожалеешь, — бросил я ей, чувствуя, как дрожит голос. — И ты, Вудсток, тоже. Я этого так не оставлю!

— Жду с нетерпением, — усмехнулся Вудсток. — Передавай привет отцу.

Я развернулся и, спотыкаясь о доски, пошёл прочь. Сзади раздался свист и смех — это мальчишки-работяги, человек пять, повылезали из-за штабелей досок и показывали мне вслед рогатки и корчи.

— А ну пошли вон, отродье! — заорал я на них, сжимая кулаки.

Он не испугались, засвистели громче и разбежались кто куда, хохоча.

Я забрался в карету и со всей силы захлопнул дверцу.

— Гони обратно! — рявкнул я кучеру. — Да побыстрее!

Карета тронулась. Меня трясло. Всю дорогу меня трясло от злости, унижения и от чего-то ещё, чему я не находил названия.

Перед глазами стояла Лилиан. Не та, забитая, скучная девушка в сером платье, которую я сослал в восточное крыло. А другая — с горящими глазами, с растрёпанными волосами, с грязным пятном на щеке и счастливым смехом. Бриллиант, который я носил в кармане, не замечая, и выбросил, приняв за стекляшку. А этот старый лис Вудсток пришёл, подобрал, протёр и теперь любуется.

— Чёрт! — я со всей силы ударил кулаком по обитой бархатом стенке кареты. — Чёрт, чёрт, чёрт!

Вивьен, конечно, устроит мне скандал, если узнает, куда я ездил. Но сейчас мне было наплевать на Вивьен. Впервые в жизни мне было на неё наплевать.

Я думал о Лилиан. О её взгляде, обращённом на Вудстока. О том, как она отдёрнула руку от меня, будто от заразы.

И это было больнее, чем если бы она дала мне пощёчину. Больнее, чем насмешки Вудстока. Потому что это значило, что для неё я — пустое место. И ничего уже не исправить.

После отъезда Генри я долго сидела на крыльце, глядя на озеро. Вода была неподвижной, как зеркало, отражая бледно-голубое небо с редкими перистыми облаками. Обычно вид успокаивал меня, но сегодня внутри всё бурлило. Мысли путались, как лесные тропинки, по которым я бродила в детстве.

Эрик ушёл по делам ещё утром — сказал, что нужно проверить, как идёт вырубка леса на его землях за северным склоном. Но я знала: он даёт мне время подумать. Умный, чуткий, понимающий. Слишком хороший, чтобы быть правдой. Эта мысль, как заноза, сидела в подсознании. В моём мире хорошие парни часто оказывались или слишком скучными, или с двойным дном. Но Эрик… он был прозрачен, как вода в нашем озере.

— Лилиан, — Мэйбл выскользнула из дома, бесшумно ступая по доскам крыльца, и присела рядом, подобрав под себя ноги. — Вы чего такая задумчивая? Всё вздыхаете? Принц этот дурацкий расстроил?