— Наверное, нет. Не отказала бы. Но мне нужно было знать. Выбор должен быть у меня, а не у него.

В этот момент в дверь кухни постучали. Деревянная ручка повернулась, и вошёл Эрик. Он был не в своём обычном безупречном сюртуке, а в простой льняной рубашке, отчего казался моложе и уязвимее. В руках он мял большой букет полевых цветов — ромашки, колокольчики, клевер, — с которых на пол капала роса. Лицо у него было виноватое, как у мальчишки, разбившего окно.

— Лилиан, — начал он, глядя на меня с такой мольбой, что у меня сердце дрогнуло. — Нам надо поговорить. Пожалуйста.

— Надо, — согласилась я, вставая и вытирая руки о передник. Сердце колотилось где-то в горле. — Пойдём к озеру. Там никто не помешает.

Мы пошли знакомой тропинкой. Он протянул мне цветы, и я машинально взяла их, прижимая к груди, как щит. Я молчала, глядя под ноги, он тоже молчал, только раздвигал передо мной высокую траву. Только у воды, когда мы уселись на наш валун, прогретый утренним солнцем, я наконец заговорила. Голос мой звучал глухо.

— Эрик, я зла на тебя. Очень зла.

— Я знаю, — кивнул он, не пытаясь оправдаться.

— Не просто зла. Я чувствую себя… использованной. Ты посмотрел на меня, на мой дом, на мою мечту и решил, что это отличное прикрытие. Превратил всё это в шпионскую базу. И даже не спросил. Ты не имел права.

— Лилиан, — он подался ко мне, схватил за руку. — Я не использовал тебя. Я защищал.

— От чего? — я резко повернулась к нему, готовая к бою. — От правды? Ты решил, что я не пойму? Что я слабая, глупая женщина, которая будет истерить? Думал, что я не приму тебя таким — с твоими долгами, с твоей миссией?

— Я думал, что подвергаю тебя смертельной опасности! — перебил он, и в голосе его впервые за этот разговор прорвались эмоции. — Чем меньше ты знаешь, тем ты в безопасности! Если бы те люди, заговорщики, узнали, что ты в курсе, если бы они поняли, что ты для меня значишь… они бы не стали церемониться.

— Что? Убили бы меня? — усмехнулась я горько. — Эрик, милый мой, они уже пытались. Твоя дражайшая кузина Вивьен собственноручно жгла мою стройку, подсыпала отраву в корм скоту, подсылала лжесвидетелей, чтобы отобрать у меня землю. Я уже по уши, с головой, в этой твоей истории. И после всего этого я имею право знать, во что ввязалась!

Он смотрел на меня, и в его глазах я видела боль и понимание.

— Имеешь, — сказал он тихо. — Ты права. Во всём. И я готов рассказать тебе всё. Абсолютно всё, без утайки. Но сначала… — он сглотнул, — сначала ответь мне ты. Ты хочешь, чтобы я ушёл? Чтобы я и мои люди покинули твой отель навсегда? Если ты скажешь «да», я уйду сегодня же.

Я замерла. Вопрос, который я гнала от себя все три дня, был задан прямо и жёстко.

— Нет, — выдохнула я, и сама удивилась тому, как легко это слово сорвалось с губ. — Нет, Эрик. Я не хочу, чтобы ты уходил. Но я хочу, чтобы ты был честен со мной. Я хочу знать, что происходит в моём доме. Чтобы, когда однажды ночью к нам вломятся люди в масках, я не хваталась за сковородку с криком «грабят!», а хваталась бы за нож, зная, кого резать. Я должна защитить себя и своих людей.

— Хорошо, — он сжал мои пальцы, поднёс их к губам. — Обещаю тебе. С сегодняшнего дня — никаких тайн. Никаких секретов.

— И ещё, — я высвободила руку, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, — это важно, Эрик. Если я увижу, что моему отелю, моим людям угрожает прямая опасность из-за твоей миссии, я имею право сказать «стоп». И ты должен будешь это принять. Без споров.

Он помолчал, глядя на меня. В его глазах я видела борьбу. Потом он медленно кивнул.

— Приму. Потому что твоя безопасность для меня важнее любой миссии.

— Правда? — я прищурилась, испытывая его. — Даже важнее, чем личное задание твоего короля?

— Даже важнее, — ответил он, и в голосе его звенела сталь. — Король — мой господин, я чту его и служу ему верой и правдой. Но король найдёт другого советника. А ты у меня одна. На всём белом свете — одна.

У меня защипало в глазах. Комок подкатил к горлу.

— Эрик…

— Я люблю тебя, Лилиан, — сказал он, глядя на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание. — Люблю больше всего на свете. И если ты скажешь мне уйти — я уйду. Если скажешь остаться — останусь навсегда. Если скажешь забыть про заговор, про шпионов и жить здесь тихо и спокойно — я забуду, словно ничего и не было. Выбирай. Я сделаю, как ты скажешь.

Я смотрела на него, в эти синие глаза, в которых плескалось целое море чувств, и понимала — он не шутит. Он действительно готов отказаться от всего: от титула, от долга, от карьеры — ради меня.

— Дурак ты, Эрик, — прошептала я, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. — Самый настоящий дурак.

И я поцеловала его.

Поцелуй вышел жадным, солёным от моих слёз, горячим. В нём растворились три дня обиды, тоски, боли и непонимания. Я прижималась к нему, забыв про всё на свете.

— Лилиан, — выдохнул он мне в губы, запуская руки в мои волосы. — Лилиан, девочка моя…

— Тише, — прошептала я, расстёгивая пуговицы на его рубашке. — Молчи. Просто будь со мной.

Мы любили друг друга на том самом валуне, под огромным небом, под шёпот волн озера и крики чаек. Это было дико, первобытно, прекрасно и освобождающе. Я чувствовала каждую клеточку его тела, слышала, как бешено колотится его сердце в унисон с моим. И в какой-то момент я поняла, что он действительно мой. Весь. Без остатка. И никуда он от меня не денется.

— Я люблю тебя, — шептал он, покрывая поцелуями моё лицо, шею, плечи. — Люблю. Люблю. Люблю.

— И я тебя, — отвечала я, чувствуя невероятную лёгкость. — Всегда.

Когда всё закончилось, мы лежали, тесно прижавшись друг к другу, на расстеленном сюртуке Эрика. Я положила голову ему на грудь, слушая, как успокаивается его сердце, и смотрела в бесконечную синеву неба. Было так хорошо и спокойно, как не было уже давно.

— Эрик, — позвала я тихо.

— М? — он погладил меня по плечу.

— Я подумала… Я не хочу, чтобы ты уходил. Ни от своей миссии, ни от меня. Это было бы неправильно. Я хочу, чтобы мы были вместе. И чтобы твоя миссия была успешной, ведь от этого зависят жизни людей. Но с этого момента — никаких секретов. Договорились?

— Договорились, — он поцеловал меня в висок. — Клянусь тебе.

— И ещё одно, — я приподнялась на локте и строго посмотрела на него сверху вниз. — Твои люди… пусть остаются. Но с условием: вести себя прилично. Чтобы Мэйбл не жаловалась, что они там грязное бельё по номерам разбрасывают или, не дай боги, тараканов разводят. У меня отель, а не казарма.

Эрик громко рассмеялся, запрокинув голову. Солнечный свет запутался в его волосах, делая их золотистыми.

— Обещаю. Они у меня дисциплинированные. Но на всякий случай я проведу с ними строгую беседу о правилах общежития.

Мы ещё немного полежали, наслаждаясь тишиной и покоем. Потом нехотя поднялись и пошли обратно к дому. Держались за руки, как подростки, и я чувствовала — эта ссора, эта буря только закалила нас. Сделала ближе. Сильнее. Настоящими.

— Лилиан, — сказал Эрик, когда мы подошли к крыльцу.

— М?

— Спасибо тебе. За то, что ты есть. И за то, что ты меня понимаешь.

— Это тебе спасибо, — я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Что не сбежал, когда я на тебя накричала. Мужики обычно такого не любят.

— Я никогда не сбегу, Лилиан, — ответил он, и в его голосе не было ни капли шутки. — Запомни это раз и навсегда.

Я запомнила.

Месяц после примирения с Эриком пролетел как один миг, сотканный из солнечного света, въевшейся в кожу древесной пыли и счастливой усталости. Стройка, терзавшая нас больше года, наконец-то выдохлась и затихла, явив миру то, что ещё недавно существовало лишь в моих чертежах и мечтах.

Главный корпус, очищенный от лесов, сиял свежей краской нежного кремового цвета, отражаясь в водах озера, как в зеркале. На пригорке, утопая в молодой зелени, приютились отдельные домики, готовые принять первых гостей, ищущих уединения. Бассейн, который мы подсоединили к горячему источнику, наконец-то наполнился, и я, как самая строгая купальщица, собственноручно проверила температуру: идеально, пар над водой в утренней прохладе поднимался лёгким туманом. Причал удлинили, лодки выкрасили в безупречный белый цвет, а все дорожки в саду теперь были посыпаны мелким, приятно хрустящим под ногами гравием.