Крейн снова покосился на меня, потом на документ, потом снова на меня. Перо в его руке дрожало.

— А что получу я? — спросил он, и это был главный вопрос.

— Поместье, — я улыбнулась самой своей ослепительной улыбкой. — Или, если вы не захотите возиться с хозяйством, я готова выкупить его у вас за хорошую цену. Скажем, тысяча золотых. Прямо сейчас.

Я пододвинула к нему увесистый кошель, который лежал под салфеткой на столике. Крейн уставился на него, как кролик на удава. Тысяча золотых! Для такого нищего пропойцы, как он, это было немыслимое богатство. Это была целая жизнь, полная выпивки и праздности.

— Я подпишу, — выдохнул он, схватил кошель дрожащими руками, взвесил на ладони, а потом, словно боясь, что я передумаю, размашисто, коряво поставил подпись внизу документа.

Я спрятала документ в шкатулку красного дерева и проводила Крейна до дверей, стараясь не дышать в его сторону.

— Ждите, — сказала я на прощание. — Скоро вас вызовут в столицу, выступить перед судьёй. И помните: если вы проговоритесь кому-то раньше времени или скажете не то — денег больше не увидите, а я позабочусь, чтобы вы пожалели, что на свет родились.

— Могила, леди Вивьен, могила! — заверил он, прижимая кошель к груди, и исчез за дверью в сопровождении моих людей.

Я вернулась в гостиную, открыла окно пошире, чтобы выветрить запах перегара, и впервые за долгое время улыбнулась искренне, глядя на шкатулку.

— Ну что, Лилиан, — прошептала я, глядя на заснеженный парк. — Ты думала, что сбежала? Ты думала, что построила свой маленький мирок? Теперь посмотрим, как тебе понравится суд. Обвинение в мошенничестве и самозванстве — это тебе не гости оценивать. И твой драгоценный Вудсток тебе не поможет. Закон есть закон.

Через месяц, когда снег начал оседать и тяжелеть, а первые робкие ручьи побежали с гор, в мою жизнь постучались королевские стражники.

Я как раз вышла на крыльцо, чтобы проверить, как там Кузьма с Мироном чистят дорожки. Руки я вытирала о фартук, в волосы налипла солома — утром помогала Мэйбл менять подстилку в курятнике. Всё как я люблю: живой, настоящий труд.

— Лилиан Эшворт? — спросил главный стражник, грузный мужчина с седыми усами, слезая с лошади. За ним было ещё четверо.

Сердце ёкнуло и упало куда-то в живот. Такие визиты добром не кончаются.

— Я, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Вы должны немедленно отправиться с нами во дворец. По обвинению в мошенничестве и самозванстве.

У меня похолодело всё внутри. До самых костей.

— Что⁈ — я не поверила своим ушам. — Какое ещё мошенничество? Какое самозванство? Я Лилиан Эшворт, это моё имя, это моё поместье!

— Ваш дядя, Бартоломью Крейн, подал официальное заявление, — стражник говорил ровно, без эмоций, словно зачитывал приговор. — Он утверждает, что вы не имеете права на поместье. Что вы — самозванка, выдающая себя за его племянницу, а настоящая Лилиан Эшворт мертва.

Я покачнулась. Земля ушла из-под ног. Какой дядя? Откуда? Я знала, что у матери был какой-то троюродный брат, но о нём никто не вспоминал годами! Мир пошатнулся, но в следующую секунду сильная рука поддержала меня за локоть.

Эрик. Он стоял рядом, и его присутствие было как якорь в шторме.

— Это ложь, — сказал он твёрдо, и его голос резанул по утренней тишине, как нож. — Гнусная, подлая ложь, и мы это докажем.

— Доказывать будете в суде, господин Вудсток, — стражник был непреклонен, хотя и узнал графа. — Таков порядок. Собирайтесь, баронесса. Карета ждёт у околицы.

Я посмотрела на Эрика. В его глазах была тревога — глубокие тени залегли под ними, — но и стальная решимость.

— Я поеду с тобой, — сказал он, сжимая мою руку. — Не бойся. Мы поедем вместе. Я не оставлю тебя.

— Я не боюсь, — ответила я, и это было почти правдой. Внутри всё дрожало мелкой дрожью, но страх смешивался с чем-то другим. — Я злюсь. Злюсь на ту гадину, которая это придумала. Вивьен, кто же ещё.

Сборы заняли пять минут. Я накинула тёплый плащ, сунула в карман запасную рубашку и гребень. Поцеловала заливающуюся слезами Мэйбл, велев ей не плакать и присматривать за домом. Крепко обняла Кузьму с Мироном, которые стояли мрачнее тучи. Шепнула подбежавшему Пашке:

— Присмотри за стройкой. И за ними. Чтобы всё работало.

— Не извольте беспокоиться, баронесса, — Пашка шмыгнул носом и вытер глаза рукавом. — Мы тут всё сохраним. А вы там… не дайте им себя.

Я кивнула и села в карету. Эрик сел рядом, снова взял меня за руку. Его ладонь была тёплой и надёжной.

— Всё будет хорошо, — сказал он тихо, но так, что я поверила. — Я обещаю тебе. Я знаю законы, у меня есть связи, я найму лучших адвокатов. Мы размажем эту клевету в пыль.

— Я знаю, — кивнула я, глядя ему в глаза. — Потому что у меня есть ты. И потому что за мной правда. Правда всегда всплывает, Эрик. Рано или поздно.

Карета тронулась. Я отодвинула занавеску и смотрела в окно на свой отель, который строила своими руками, на Чёрное озеро, подёрнутое тающим льдом, на горы, на которых вот-вот появится первая зелень. Я вдохнула поглубже, запоминая этот воздух, этот вид, это чувство дома.

— Вивьен, — прошептала я, когда отель скрылся за поворотом. — Ты опять начала войну. Ты могла бы оставить меня в покое, жить своей жизнью. Но ты не умеешь проигрывать. Что ж. Ты её получишь. Большую войну.

Эрик сжал мою руку сильнее. Карета увозила нас в столицу, навстречу суду, интригам и новой битве.

Карета не ехала — её лихорадило. Деревянное чрево стонало на каждой кочке, подбрасывая меня на жестком сиденье, словно тряпичную куклу. Я вцепилась в руку Эрика так, что, наверное, оставляла синяки. Внутри всё дрожало мелкой противной дрожью, но это была не трусость.

Это была слепая, обжигающая ярость.

Я смотрела в окно на серые ленты зимних полей, но перед глазами стояло другое лицо — идеальное, красивое лицо Вивьен с приторной улыбкой. Она снова нашла способ вонзить нож в спину. Мало ей было поджога на стройке. Мало того, что король осадил её приказом. Эта женщина была как сорняк — её невозможно было вытравить, она прорастала снова и снова.

И теперь её оружием стал какой-то призрак из прошлого. Бартоломью Крейн. Имя звучало так, будто его придумали для дешёвого бульварного романчика, которые иногда завозили в нашу деревенскую лавку. Дальний родственник моей матери, о котором никто никогда не слышал.

— Эрик, — мой голос прозвучал глухо из-за грохота колёс. — Расскажи мне про этого Крейна. Каждую мелочь, что знаешь.

Он повернулся ко мне. В полумраке кареты его лицо казалось высеченным из камня, но глаза выдавали беспокойство.

— Знаю немного, — его голос звучал ровно, но я чувствовала в нем сталь, готовую обернуться клинком. — Забулдыга. Живёт где-то на окраине, перебивается случайными заработками. Когда-то, говорят, промотал небольшое наследство, которое оставил ему отец. Всё, что осталось — долги и скверный характер. К вашей семье никогда не приближался. А теперь, — он усмехнулся, но усмешка вышла злой, — вдруг проснулась родственная любовь. Какое совпадение, правда?

— Вивьен его нашла, — это даже не было вопросом. Слишком очевидно.

— Скорее всего, её люди, — согласился Эрик. — Она поняла, что в открытую нас не взять, и решила действовать по правилам. Хотя бы по видимости правил. Подать иск от имени «законного наследника», чтобы отобрать у тебя поместье через суд.

— Это фарс, — я почувствовала, как злость снова поднимается волной. — Поддельный наследник с поддельными правами.

— Возможно, — кивнул Эрик, и в его голосе проскользнула та самая стальная нотка, от которой у меня всегда бежали мурашки. — Но суд — это игра. И у меня, — он повернулся ко мне, и в полумраке блеснула его улыбка, слишком уверенная для человека, который едет на заведомо проигрышное дело, — тоже есть кое-какие козыри в рукаве.