— Не надо, ваше величество, — я мягко покачала головой, перебивая его. — Я не ради долга это делала. Я просто поступила по совести. Так, как должна была.

— И всё же, — он шагнул ко мне, взял мою руку и поднес к своим губам. Поцелуй был церемонным, рыцарским, но от этого жеста у меня защипало в глазах. — Спасибо.

Я смущенно покраснела, опуская глаза.

— Пойдёмте, ваше величество. Позвольте, я провожу вас в ваши покои. Вам нужно отдохнуть после всего этого.

— Да уж, — усмехнулся он устало. — Приключений на сегодня более чем достаточно. Пожалуй, на год вперед.

Я проводила короля до дверей его комнаты, дождалась, пока закроется дверь, и только потом, выдохнув, медленно побрела обратно. В гостиной меня ждал Эрик. Он стоял у окна, глядя, как лунная дорожка стелется по темной воде озера.

— Ну как? — тихо спросил он, оборачиваясь на звук моих шагов.

— Всё кончено, — выдохнула я, чувствуя, как напряжение наконец-то отпускает меня, оставляя после себя приятную пустоту. — Кажется, теперь уже навсегда.

— Ты молодец, — он подошел и крепко обнял меня. Я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый, родной запах. — Я горжусь тобой. Ты была невероятно смелой.

— Эрик, — прошептала я, прижимаясь к нему ещё крепче, — давай просто жить. Обычной жизнью. Без интриг, без заговоров, без всего этого дворцового безумия. Просто ты и я.

— Давай, — согласился он, гладя меня по спине. В его голосе звучала улыбка. — Завтра же и начнем. Подадим прошение о свадьбе, займемся отелом… Обещаю тебе спокойную жизнь.

Мы стояли, обнявшись, глядя на лунную дорожку за окном. Я чувствовала, как уходит напряжение последних дней, растворяясь в его тепле. Вивьен больше не будет нам мешать. Её власть, построенная на лжи и коварстве, рухнула. Генри… Генри теперь сам будет разбираться со своей жизнью. А у нас впереди — наша собственная история. Свадьба, наш маленький отель на берегу озера, счастливые, тихие вечера.

— Я люблю тебя, — сказала я, глядя ему в глаза.

— И я тебя люблю, — ответил он, и поцеловал меня.

За окном безмолвно сияла луна, легкий ветерок шелестел в листве, озеро тихо плескалось о берег, и весь мир, очистившийся от скверны, казался удивительно прекрасным и безмятежным.

Ночь была самой длинной в моей жизни. Я не спал. Даже не пытался. Я просто лежал на спине, уставившись в белый потолок, и позволял словам Вивьен прокручиваться в голове снова и снова, как заезженная пластинка.

«Ты никто, Генри. Пустое место».

За окном ветер иногда шевелил штору, и лунный свет скользил по комнате, выхватывая из темноты то ножку кресла, то край стола. Но я ничего не видел. Перед глазами стояло только её лицо в тот момент, когда она произносила эти слова. Красивое, спокойное, чужое.

«Только титул у тебя и есть».

Я сжимал кулаки под одеялом, ногти впивались в ладони, но физическая боль не могла перекрыть ту, что разрывала грудь изнутри.

«Ты просто средство. Инструмент».

Я думал о нас. О всех этих годах. Вспоминал, как она смеялась моим шуткам, как касалась моей руки во время прогулок, как шептала «люблю» на ухо ночью. Неужели всё это время она просто играла роль? Неужели я был настолько слеп? Или настолько глуп, что сам хотел быть слепым?

К утру, когда за окном начало сереть, во мне что-то перегорело. Тупая боль сменилась ледяной решимостью. Я резко сел на кровати, и голова закружилась от усталости и голода. Я не помнил, когда ел в последний раз. Накинул камзол прямо на ночную рубашку, кое-как пригладил волосы и вышел в коридор.

Ноги сами привели меня к крылу, где держали Вивьен. Охрана была усилена. Двое стражников в полных доспехах стояли у двери, как каменные изваяния.

— Ваше высочество, — один из них шагнул вперед, преграждая путь. В его голосе слышалась нерешительность. — Король велел никого не пускать. Личное распоряжение.

— Я принц, — мой голос прозвучал хрипло и глухо, словно не мой. — Я сказал, пусти. Это не обсуждается.

Стражник переглянулся с напарником. Я видел, как в его глазах мелькнуло сомнение, смешанное с жалостью. Жалостью ко мне. Это было хуже пощёчины. Но он отступил.

— Как прикажете, ваше высочество.

Дверь открылась, и я вошёл.

Комната была небольшой, обставленной по-спартански: кровать, стол, стул. Вивьен сидела на подоконнике, обхватив колени руками. На ней было простое серое платье без единого украшения, волосы распущены и слегка растрёпаны. Даже сейчас, без косметики и прикрас, она была до одури красива. Но когда она повернула голову и посмотрела на меня, я увидел то, чего не замечал раньше. В её глазах не было тепла. Там была пустота. Холодная, бездонная пустота, в которой, как я теперь понимал, никогда ничего не росло.

— О, Генри, — её голос был ровным, даже скучающим. — Пришёл попрощаться? Или решил добить собственноручно, чтобы сэкономить палачу время?

— Зачем? — слова давались с трудом, ком в горле мешал говорить. — Зачем ты это сделала? Скажи мне правду. Всю.

— Что именно? — она изогнула идеальную бровь. — Уточни. Я использовала тебя как трамплин? Пыталась захватить власть, которую твой никчёмный отец получил по праву рождения? Или просто жила той жизнью, которую заслуживаю, пока ты был моей покорной тенью?

— Ты говорила, что любишь меня, — мой голос предательски дрогнул, и я возненавидел себя за эту слабость. — Клялась, что я для тебя всё.

— Генри, милый, — она спрыгнула с подоконника и медленно, как хищница, подошла ко мне. Я чувствовал запах её духов, тот самый, что всегда сводил меня с ума. — Ты для меня всегда был возможностью. Шансом. Ты и твой дурацкий титул «принц». Думаешь, если бы ты был сыном конюха или помощником пекаря, я бы хоть раз посмотрела в твою сторону? Ты красив, да. Но таких красивых, наивных мальчиков полно в каждом трактире. А принц — один. И я его выбрала.

Каждое её слово было ударом ножа. Медленным, точным.

— Значит, всё было ложью? Все эти годы? Прогулки, разговоры, ночи?

— А ты правда, наивно полагал, что такая женщина, как я, способна полюбить такого, как ты? — она усмехнулась и ткнула пальцем мне в грудь. Палец был острым, как кинжал. — Оглянись на себя, Генри. Ты слабый. Безвольный. Тобой можно управлять, как марионеткой. Дёрнул за ниточку — ты улыбнулся, дёрнул за другую — ты побежал выполнять поручение. И я управляла. Искусно. Пока эта выскочка Лилиан, которую ты сам бросил как надоевшую игрушку, не влезла со своей праведностью и не разрушила всё.

— Не смей её трогать! — ярость вскипела во мне мгновенно, застилая глаза красной пеленой. Я схватил её за плечи, сжимая до хруста.

— Ой-ой-ой, — Вивьен даже не поморщилась, наоборот, её улыбка стала шире. — Какие мы грозные. Решил защищать честь бывшей невесты? Поздно, милый. Она уже не твоя. Она с твоим «другом» Вудстоком, и, судя по слухам, счастлива как никогда. А ты… ты снова один. И всегда таким будешь. Потому что внутри у тебя пустота, Генри. Такая же, как была у меня. Только я свою использую, а ты в ней тонешь.

Я занёс руку для удара. Я не знал, что именно хочу сделать. Ударить по этому насмешливому лицу? Сжать пальцы на её тонкой шее? Но она даже не шелохнулась. Смотрела на меня с вызовом.

— Давай, — сказала она спокойно, будто предлагала прогуляться. — Ударь. Станет только хуже. Тебя и так во дворце никто не уважают. Шепчутся за спиной: «Слабовольный принц, подкаблучник». А если ты ещё и женщину ударишь — опустишься на самое дно. Оттуда уже не встают.

Моя рука задрожала и бессильно упала. Она была права. Во всём права.

— Убирайся, — прошептал я, отступая на шаг. — Убирайся из моей жизни. Навсегда. Чтобы я тебя больше никогда не видел.

— С превеликим удовольствием, — она отвернулась, давая понять, что разговор окончен. — Но напоследок дам совет. Бесплатно. Ты пропадёшь без меня, Генри. Ты никто без женщины, которая будет вести тебя по жизни, указывать, куда идти и что делать. Ты не способен сам принимать решения. Найдёшь другую — она тоже будет тебя использовать. Может, не так изящно, как я, но будет. Потому что внутри ты пустой сосуд. А пустоту нужно чем-то заполнять.