— Жаль? — Вивьен отшатнулась, будто я её ударила, а потом залилась истерическим хохотом, который эхом заметался под сводами подвала. — Меня? Не надо меня жалеть, Лилиан. Лучше молись. Слышишь? Молись, если умеешь. Потому что завтра утром ты умрёшь. Медленно. Очень медленно и очень больно. Я лично прослежу.

— Эрик найдёт меня, — сказала я тихо, но твёрдо. — Он придёт.

— Эрик? — Вивьен усмехнулась, успокаиваясь. Насмешка вышла кривой и злой. — Твой драгоценный Эрик сейчас далеко. Я позаботилась об этом. Он ищет меня в столице, в поместьях, на трактах — где угодно, только не здесь. А когда найдёт, будет уже поздно. Останется ему только труп твой поцеловать на прощание.

Она развернулась на каблуках и, не оглядываясь, пошла к лестнице, ведущей наверх.

— Посиди тут до утра, подумай о жизни, — донеслось уже сверху. — Подумай, где ты свернула не туда. А завтра мы продолжим наш разговор. Самый последний разговор в твоей жизни.

Сверху загремел тяжёлый засов, лязгнул металл. Шаги затихли.

Я осталась одна в темноте, на сыром холодном полу, с разбитой губой и злостью, которая жгла сердце сильнее любой обиды.

Но странное дело — страха не было. Совсем. Была только ледяная, кипящая ярость и холодная, как сталь, решимость.

Я не умру здесь. Я выберусь. Я придумаю, как выбраться. Я перехитрю её, ударю, укушу, разобью голову о камень, но не сдохну в этой дыре, как затравленный зверь.

Я сяду ровнее, прислонюсь спиной к холодной стене, обхвачу себя руками и начинаю думать. В голове, как в калейдоскопе, мелькают лица: Эрик, Мэйбл, мальчишки, Кузьма. Ради них я должна выжить.

Вивьен заплатит за всё. За этот подвал, за пощёчину, за страх в глазах Мэйбл, за каждую минуту, которую Эрик проведёт в неизвестности.

Остаётся только придумать — как.

Время в темноте потеряло всякий смысл. Я сидела на холодном каменном полу, привалившись спиной к стене, и считала удары сердца. Сто? Двести? Тысяча? Тишина давила на уши, лишь где-то в углу мерно капала вода. Каждая минута превращалась в вечность.

Я пыталась согреть ладони дыханием, но холод уже пробрался под тонкую ткань платья, сковал мышцы. В голове лихорадочно прокручивались варианты побега. Дверь наверху заперта, окна в подвале — узкие бойницы под самым потолком, в которые не пролезет и ребенок. Вивьен, наверное, уже празднует победу.

Мысль о ней обожгла гневом. Эта женщина чуть не убила Эрика, похитила меня, и теперь, судя по ее планам, собиралась уничтожить все, что мы построили. Нужно выбраться. Нужно ее остановить.

Вдруг сверху, сквозь ватную тишину, прорвался звук. Сначала далекий, похожий на гул, а затем отчетливый — крики ярости и боли, лязг металла о металл, тяжелый топот множества ног.

Я вскочила, больно ударившись плечом о стену. Сердце подпрыгнуло и забилось где-то в горле, пульсируя в висках.

— Эрик! — выдохнула я, вглядываясь в темноту потолка.

Звуки битвы нарастали. Слышно было, как кто-то с грохотом упал, вскрикнул, потом снова звон клинков, и чей-то властный голос, перекрывающий шум. Я замерла, боясь дышать, впиваясь ногтями в ладони.

Дверь в подвал содрогнулась от мощного удара, потом еще одного, и с треском распахнулась, впуская на лестницу тусклый свет факелов. На фоне этого света возник силуэт — широкоплечий, стремительный. В руке его сверкнул меч.

— Лилиан! — Его голос эхом заметался по подвалу.

— Эрик! Я здесь! — Я бросилась к лестнице, спотыкаясь о какие-то ящики в темноте, не чувствуя боли от ушибов.

Он рванул вниз, перепрыгивая через ступени, и в следующее мгновение я уже была в его объятиях. Крепко, до хруста в ребрах, до боли в сдавленных мышцах. Он был горячим, разгоряченным битвой, пахнущим потом, железом и дымом.

— Жива, — выдохнул он мне в волосы, и я почувствовала, как дрожит его голос. — Слава всем богам, жива. Я думал…

— Я знаю, — прошептала я, утыкаясь носом в его промокшую от пота рубашку. — Я знала, что ты придешь.

— Там Вивьен, — затараторила я, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть его лицо. — Она наверху, с ней наемники, она хотела устроить засаду, схватить тебя…

— Тихо, — он прижал палец к моим губам, и в его глазах мелькнула хищная усмешка. — Знаю. Мои люди уже заняты. Пошли, пора заканчивать этот фарс.

Мы поднялись в часовню. Зрелище открылось жуткое и завораживающее. Несколько наемников в черном еще отбивались, но их явно теснили к выходу. Люди Эрика — Кузьма с топором, знакомые мне охранники из отеля — действовали слаженно и жестко. Воздух звенел от стали и тяжелого дыхания.

А в углу, у высокого алтаря с позеленевшим от времени распятием, стояла Вивьен. В простом темном платье, с растрепанными рыжими волосами и зажатым в руке длинным узким ножом. Ее глаза горели безумным огнем, и смотрела она прямо на меня.

— Лилиан, — прошипела она, и в этом шипении слышалась такая концентрированная ненависть, что у меня похолодела спина. — Опять ты встаешь у меня на пути.

— Я, — ответила я, чувствуя, как внутри закипает ответная злость. Я мягко, но решительно высвободилась из рук Эрика. — Хватит, Вивьен. Хватит прятаться за спинами наемников и строить козни в темноте. Давай закончим это здесь и сейчас.

— Лилиан, не смей! — Эрик попытался схватить меня за руку, но я уже сделала шаг вперед.

— Надо, — бросила я через плечо. — Она хотела личной встречи. Она ее получит.

Вивьен мерзко усмехнулась и двинулась ко мне. Она шла плавно, как хищница, поигрывая ножом, перебрасывая его из руки в руку.

— Смелая, — мурлыкнула она, приближаясь. Ее глаза бегали по моему лицу, выискивая слабые места. — Глупая, но смелая. Думаешь, справишься со мной голыми руками?

— Посмотрим, — процедила я, вставая в стойку. В голове всплывали обрывочные картинки из курса самообороны, который я посещала в своей прошлой жизни, в двадцать первом веке. Удары, блоки, уходы.

Вивьен бросилась первой. Она была быстра, как змея. Нож мелькнул серебряной молнией, целя мне в горло. Я не стала думать — тело среагировало быстрее. Резкий уход в сторону, рывок, и я перехватила ее запястье обеими руками. Но Вивьен оказалась обманчиво сильной — она рванулась, выкручивая руку, и вырвалась из захвата, снова замахиваясь.

— Сдохни, мразь! — заорала она, вкладывая в удар всю свою ярость.

Я отбила удар предплечьем, блокируя лезвие в опасной близости от своего лица. Кожа обожгло болью — нож все же полоснул по рукаву. Не раздумывая, я ударила ее коленом в солнечное сплетение. Вивьен выдохнула, согнулась пополам, но не упала. Вместо этого она вцепилась свободной рукой в мои волосы, наматывая пряди на кулак, и рванула вниз, пытаясь открыть мою шею для ножа.

— Ах ты тварь! — прохрипела она, ее лицо было в сантиметре от моего, перекошенное гримасой ненависти.

Вокруг нас кипел бой, звенело оружие, но для меня все исчезло. Остались только ее бешеные глаза, запах пота и металлический блеск лезвия. Мы кружились по каменному полу часовни, спотыкаясь, хрипя, как два зверя в смертельной схватке. Каждый удар, каждый выпад мог стать последним.

Вивьен, извернувшись, замахнулась снова, целя мне прямо в лицо. Я отшатнулась, пятясь назад, споткнулась о тяжелую деревянную скамью и, не удержав равновесия, рухнула на спину. Удар был такой силы, что из легких выбило воздух. Вивьен нависла надо мной, торжествующе улыбаясь, занося нож для последнего удара.

— Прощай, Лилиан. Передавай привет своему Эрику на том свете, — прошептала она, и в ее глазах блеснуло торжество.

И в этот миг моя правая рука, отчаянно шарившая по каменному полу, наткнулась на что-то холодное и тяжелое. Металлическая ножка. Подсвечник. Старинный, медный, массивный, высотой с мою руку. Я не думала — я просто вложила в замах всю свою силу, всю боль, весь страх последних часов.

Я ударила.

Глухой, страшный звук удара металла о кость разнесся под сводами часовни. Глаза Вивьен расширились от неверия и мгновенной, острой боли. Она замерла, нож выпал из ослабевших пальцев и со звоном покатился по камням. Секунду она еще стояла надо мной, покачиваясь, а затем рухнула в сторону, как подкошенная, и застыла неподвижной куклой.