Судья Ричардсон прокашлялся, поправил мантию и объявил:

— Что ж… Думаю, инцидент можно считать исчерпанным. Баронесса Лилиан Эшворт, вы свободны. Ваше доброе имя восстановлено, все обвинения с вас сняты. Леди Вивьен де Варенн будет привлечена к ответственности за клевету, попытку подлога и неуважение к суду. Заседание объявляю закрытым.

Тишина взорвалась аплодисментами. Ко мне подбежала Мэйбл, вся в слезах, и крепко обняла меня. Эрик подошёл, сжал мою руку, и я почувствовала, как дрожит его рука — то ли от пережитого напряжения, то ли от облегчения.

— Ты справилась, — сказал он, глядя мне в глаза. — Ты просто невероятная.

— Мы справились, — поправила я его, обводя взглядом Мэйбл и Дональда. — Все.

Я снова посмотрела на Генри. Он так и сидел, не поднимая головы. Плечи его вздрагивали. Наверное, впервые в жизни он осознал, что был не принцем, перед которым все преклоняются, а просто марионеткой в чужих руках. Инструментом для достижения чужих целей.

Мне было жаль его. Но только капельку.

— Поехали домой, — сказала я Эрику, беря его под руку. — Хватит с меня этих дворцовых игр. Хочу к озеру, к нашему лесу, к нашему шуму стройки.

— Поехали, — улыбнулся он.

Мы вышли из душного дворца на свежий воздух. Солнце слепило глаза. Мы сели в карету, и лошади бодро побежали прочь от столицы, прочь от всего этого кошмара.

За окнами замелькали знакомые поля, перелески, деревушки. Позади остались скандалы, интриги, ложь и суды. Впереди была настоящая жизнь. Наша жизнь.

Карета мягко покачивалась на ухабах. Эрик обнял меня, и я положила голову ему на плечо. От него пахло дорожной пылью, лошадьми и чем-то родным, бесконечно надёжным.

— Эрик, — тихо сказала я, когда за окнами показались знакомые очертания нашего холма.

— М? — он чуть повернул голову, касаясь губами моих волос.

— Я люблю тебя.

— Я знаю, — он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у меня всегда теплело на душе. — Я всегда это знал. И я тебя люблю. Очень.

За окном показалось озеро, сверкающее на солнце, и наш недостроенный, но такой родной дом. Карета катилась к нему. К нашему дому.

Прошло три месяца с того самого безумного дня во дворце, когда решалась моя судьба. Три месяца с тех пор, как я, Лилиан, из простой попаданки окончательно превратилась в полноправную хозяйку этих земель.

Весна в этом мире оказалась буйной и стремительной. Она вступила в свои права не постепенно, а как-то разом, словно нетерпеливая художница, широкими мазками закрашивающая серый зимний холст. Снег сошел буквально за пару недель, превратившись в шумные ручьи, которые весело сбегали с гор. Сами горы, еще недавно мрачные и каменистые, теперь зазеленели нежной, изумрудной дымкой молодой травы и пробивающейся листвы. Озеро, очистившись ото льда, лежало передо мной, как огромное драгоценное зеркало — его вода приобрела тот самый неповторимый бирюзовый оттенок, который бывает только в высокогорных озерах в ясную погоду.

А моя стройка, моя гордость и боль, закипела с новой, невиданной силой. Если зимой работы шли медленно, в основном внутри помещений, то сейчас весь склон гудел, как растревоженный улей. С раннего утра до поздней ночи здесь стучали топоры, визжали пилы, перекликались рабочие.

— Лилиан! — знакомый голос Кузьмы заставил меня оторваться от размышлений и задрать голову вверх. Мой прораб, словно заправский верхолаз, балансировал на свежесрубленном коньке крыши нового корпуса. — Балки готовы! Можно начинать крыть!

— Отлично! — крикнула я в ответ, приложив ладони рупором ко рту, чтобы он услышал сквозь стройку. — Завтра с утра обещали привезти черепицу! Я договорилась!

Кузьма удовлетворенно махнул рукой и скрылся за скатом крыши. Я же снова обвела взглядом свои владения. Стоя посреди того, что еще полгода назад было обычным пустырем, заросшим крапивой выше колена, я чувствовала себя скульптором, который видит свое творение еще в бесформенной глыбе мрамора.

Главный корпус теперь сиял свежей охристо-желтой краской, на фоне которой белые наличники окон смотрелись особенно нарядно. Рядом с ним вырос второй дом — поменьше, изящнее, предназначенный для особых гостей, которые, как я надеялась, скоро к нам поедут. А дальше, на пологом пригорке, уже размечали и закладывали фундамент для трех отдельных домиков. Я представляла, как в них будут жить пары или небольшие семьи, наслаждаясь уединением и видами.

— Ну как? — Теплые руки легли мне на талию, а знакомый голос раздался над самым ухом. — Довольна результатом?

— Ещё как, — я откинулась спиной на широкую грудь Эрика и прикрыла глаза, впуская в себя это мгновение покоя. — Ты только представь: ещё полгода назад здесь торчали только голые стены да крапива. Помнишь тот ужас? А сейчас…

— А сейчас — целый город, — усмехнулся он, и в его голосе послышалась гордость. — Твой собственный маленький город. Лилианград.

Я фыркнула, повернулась к нему и чмокнула в уголок губ. Мы больше не скрывались. Все работники, все соседи, весь город знали, что мы вместе. И, к моему удивлению и счастью, кажется, все были только рады. Словно так и должно было быть.

— Слушай, — я отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его глаза. — У меня созрела очередная гениальная идея.

— О нет, — Эрик картинно закатил глаза, но в них плясали смешинки. — Твои идеи обычно заканчиваются грандиозным строительством и моей головной болью.

— Именно! — я звонко рассмеялась. Чувство, что мы — одна команда, было бесценным. — Помнишь, я тебе рассказывала про бассейны? С подогревом?

— Помню. Но где ты в наших условиях возьмешь подогрев? Дровами топить — это же целое состояние уйдет, вода остывать быстро будет.

— А вот тут начинается самое интересное! — я схватила его за руку и потащила за собой, огибая штабеля досок и груды щебня. — Смотри!

Мы спустились к озеру и прошли вдоль берега до того места, где из-под земли, прямо из расщелины в скальном грунте, бил небольшой, но шустрый ручеек. Над ним в прохладном весеннем воздухе поднимался легкий, едва заметный пар.

— Горячий источник, — сказала я торжествующе, словно фокусник, вытаскивающий кролика из шляпы. — Самый настоящий термальный источник!

Я опустилась на корточки и сунула руку в воду. Приятное, расслабляющее тепло разлилось по пальцам. Эрик наклонился следом, потрогал воду и удивленно присвистнул.

— И правда тёплая, даже горячая! Откуда он здесь взялся? Я всю округу знаю, никогда о таком не слышал.

— Я и сама не знаю, — честно призналась я, наслаждаясь его удивлением. — Месяц назад случайно наткнулась, когда окрестности изучала. Может, вулканическая какая-то активность глубоко под землей. Но главное не это. Главное — вода есть, и она теплая. И если мы проложим трубы, сделаем правильный забор и слив, чтобы вода циркулировала…

— То у тебя будет купальня с горячей водой, в которой всегда тепло и которую не надо топить! — Эрик подхватил мою мысль на лету. Его глаза загорелись азартом. — Лилиан, это же… это же настоящее сокровище! Золотая жила!

— Знаю! — я сияла так, что, наверное, могла освещать все вокруг ярче солнца. — Представляешь эту картину: зима, вокруг сугробы, горы в снегу, а ты сидишь в теплой воде, может, даже с бокалом вина, и смотришь на всё это великолепие? Такого нет ни у кого во всем королевстве! Я готова спорить на что угодно!

— Точно нет, — Эрик покачал головой, глядя на меня с таким выражением, от которого у меня внутри всё таяло. — Ты не просто умная, ты — гений.

— Я знаю, — скромно потупив глазки, ответила я и тут же снова схватила его за руку. — Пошли, покажу, где я хочу его выкопать и обустроить. У меня уже есть примерный план!

Мы пошли дальше вдоль берега, и я, как заправский архитектор, рисовала в воздухе руками:

— Вот здесь, прямо у источника, будет сам большой бассейн. Метров десять в длину, чтобы можно было нормально плавать, а не просто сидеть. А рядом, чуть в сторонке — поменьше, мелкий, для детей. Там — раздевалки, две, мужская и женская. Над всем этим — красивый навес от дождя и палящего солнца, чтобы в любую погоду можно было купаться. И главное — дорожка от главного корпуса прямо сюда, мощеная камнем, с фонариками, чтобы вечером было красиво.