И Эрика, который это принял.

Что может быть лучше?

Три месяца пролетели как один миг.

Это время было наполнено стуком топоров, визгом пил, запахом свежей стружки и известки. Мы работали от зари до зари, и даже звёзды часто были единственными свидетелями того, как я, обессиленная, падала на кровать. Но результат стоил каждой капли пота.

Стройка наконец-то закончилась. Главный корпус, который ещё недавно напоминал остов доисторического чудовища, теперь сиял свежевыкрашенными стенами — я выбрала нежный цвет слоновой кости с тёмно-коричневыми балками, чтобы дом смотрелся нарядно, но по-деревенски уютно. Окна, в которые теперь были вставлены настоящие стёкла (а не бычьи пузыри, как в половине деревенских изб), весело поблёскивали на солнце, отражая плывущие по небу облака. Крыша гордо красовалась новой черепицей — тёплого терракотового цвета, которую мы выменяли на две бочки солений у проезжего купца.

Вокруг дома больше не было унылого пустыря. Местные бабы, которым я раздала рассаду цветов, сотворили настоящее чудо. Они разбили небольшой, но буйный сад: георгины тянули к небу свои тяжёлые головы, астры пестрели всеми оттенками фиолетового и розового, а по краям дорожки, которую мы посыпали мелким гравием, кудрявой стеной цвели бархатцы. Пахло так, что голова кружилась.

Причал удлинили, поставили несколько новеньких лодок — лёгких, устойчивых, выкрашенных в синий и белый. А на берегу, чуть поодаль, оборудовали место для купания: сбитые из крепких досок деревянные мостки уходили прямо в воду, а рядом красовался навес от солнца, под которым стояла широкая скамья.

Внутри тоже всё было готово. На втором этаже разместились пять гостевых комнат. Небольшие, но такие уютные, что хотелось остаться в каждой. Я собственноручно обивала стены тканью, чтобы создать ощущение тепла. Кровати — широкие, с высокими перинами, которые Мэйбл каждое утро любовно взбивала, чтобы они стали пышными, как облака. На окнах — льняные занавески, на полу — домотканые половики.

Общая гостиная на первом этаже стала моей гордостью. Огромный каменный камин, который сложил местный печник дядька Филимон, занимал едва ли не половину стены. Я заказала для него тяжёлую кованую решётку и набор инструментов — кочергу, совок и щипцы. Вокруг камина я расставила глубокие кресла, обитые мягким сукном, и маленькие столики. Вечерами здесь можно было сидеть с книгой или просто смотреть на пляску огня.

Столовая с длинным дубовым столом, за которым могло уместиться человек двенадцать, была под стать гостиной — основательная и крепкая. Тяжёлые стулья с высокими спинками, массивный буфет с посудой, которую мы с Мэйбл собирали по всей округе.

И моя гордость — кухня. С настоящей плитой! Местный кузнец, дядька Тарас, сначала крутил мои чертежи и так и сяк, почёсывая затылок и бормоча, что бабы вечно лезут не в своё дело. Но потом глаза у него загорелись. Он смастерил плиту с конфорками и духовкой, да ещё и приладил хитрый рычажок, регулирующий тягу. Теперь можно было готовить сразу несколько блюд, и кухня наполнялась такими ароматами, что у прохожих слюнки текли.

— Лилиан! — Эрик появился на пороге, отряхивая снег с сапог. Первый снег выпал неожиданно, густо запорошив ещё не увядшие цветы. Мы торопились закончить до зимы, и успели буквально впритык. — Я привёз гостей!

— Сколько? — я выскочила из кухни, вытирая руки о фартук, и сердце моё ёкнуло нехорошим предчувствием.

— Шестеро. Мои друзья из столицы. Граф Северский с супругой, её матушка, и ещё пара знакомых. Услышали про нашу стройку, захотели посмотреть, что тут за чудо такое возвели. — Эрик сиял, явно довольный собой.

— Шестеро⁈ — в горле пересохло. — А мы готовы? Ты бы хоть предупредил!

— Конечно, готовы, — Эрик подошёл и чмокнул меня в лоб, игнорируя мою панику. — Ты же у нас профессионал. Всё будет идеально.

Профессионал. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в коленях. Первые гости. Не свои же, деревенские, которых уже не удивишь, а настоящие, столичные, избалованные. Те, кто привык к сервису и удобствам. Это был экзамен. Самый настоящий.

— Впускай, — махнула я рукой, лихорадочно соображая, всё ли мы с Мэйбл успели. Рыба? Рыба есть. Картошка? Есть. Пирог? Мэйбл пекла с утра. Вроде бы да. Вроде бы.

Из кареты, запряжённой четвёркой лошадей, высыпали люди. Двое мужчин в дорогих, добротных плащах, три женщины в нарядных салопах и одна пожилая дама в чепце с кружевами — явно мать кого-то из компании. Они с любопытством озирались по сторонам, разглядывая свежевыкрашенный дом, припорошённый снегом сад и причал с лодками.

— Какая прелесть! — воскликнула одна из женщин, та, что помоложе, всплеснув руками. — Совсем как на картинке, которую нам Эрик показывал! Прямо игрушечка!

— А внутри? — спросил мужчина с бакенбардами, которого Эрик представил как графа Северского, потирая руки от холода. — Надеюсь, там тепло? Я уже замёрз в дороге.

— Прошу вас, — я сделала приглашающий жест, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. — Проходите, устраивайтесь. Сейчас растопим камин, и вы согреетесь в два счёта.

Они вошли, шурша юбками и стуча сапогами, и я с замиранием сердца следила за их лицами. Гостиная произвела эффект разорвавшейся бомбы. Женщины ахнули хором, увидев огромный камин и уютные глубокие кресла, обитые мягким сукном. Пожилая дама тут же подошла к камину, протянула руки к ещё холодному очагу и одобрительно закивала.

— Ах, какая прелесть! Какой уют! Прямо как в старые добрые времена в родовом имении, — проворковала она.

Мужчины одобрительно закивали, оценивая крепкую, добротную мебель и чистоту.

— Ну что ж, неплохо, — сказал граф, окинув взглядом комнату. — Даже очень неплохо. А где мы будем ужинать? Признаться, с дороги аппетит зверский.

— В столовой, — я повела их дальше, распахивая дверь в соседнюю комнату. — Прошу вас. Сегодня на ужин — запечённая рыба с травами, картофель по-деревенски с хрустящей корочкой и ягодный пирог со сливками.

— Звучит заманчиво, — оживилась пожилая дама, и её глаза блеснули.

Я оставила их осваиваться в комнатах наверху, слыша, как они ахают и охают, разглядывая кровати с перинами и льняные занавески, и побежала на кухню, где Мэйбл уже колдовала над ужином.

— Всё готово? — спросила я, хватая нож и принимаясь нарезать зелень для соуса.

— Почти, — пропыхтела раскрасневшаяся Мэйбл, помешивая что-то в чугунке. — Рыба в печи, картошка жарится, пирог остывает на подоконнике. Кажется, всё идёт как по маслу.

— Отлично. — Я надела чистый фартук, поправила волосы, заправив выбившуюся прядь, и глубоко выдохнула. Казалось, всё идёт по плану. Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

А потом началось.

Сначала я услышала крик с верхнего этажа. Пронзительный, женский.

— Лилиан! Лилиан, скорее!

Я взлетела по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. В комнате, которую заняла молодая жена графа, царила паника. Женщина стояла посреди комнаты, указывая пальцем на потолок. Оттуда, прямо с потолка, капало. Медленно, но уверенно. На полу уже натекла небольшая лужица.

— Протекает⁈ — ахнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Что это? — женщина была в панике, её голос срывался на визг. — У вас крыша дырявая⁈ Граф! Граф, иди сюда! У них тут потолок течёт!

Я подбежала, посмотрела на потолок. Точно, проклятая крыша. Видимо, снег на крыше подтаял от тепла, которое шло из дома, и нашёл-таки ту самую щель, которую Кузьма клятвенно обещал законопатить ещё неделю назад. Чёрт, чёрт, чёрт! Мозг лихорадочно заработал.

— Это… это не протечка! — выпалила я первое, что пришло в голову, когда на пороге комнаты показался граф. — Это… это особый микроклимат! Для увлажнения воздуха!

Граф и его жена уставились на меня, как на сумасшедшую.

— Что-что простите? — переспросил граф.

— У нас в номерах очень сухо от печного отопления, — затараторила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Воздух пересушен, это вредно для кожи, для дыхания. А так — капельки влаги, свежесть, естественное увлажнение! Полезно для кожи, для сна, для общего самочувствия. Это новейшая технология из дальних стран. Очень редкая и полезная.