Женщина замерла, не зная, верить или нет. Граф приподнял бровь.

— Правда? — с сомнением спросила она.

— Конечно! — я широко улыбнулась, чувствуя, как улыбка приклеивается к лицу. — Это очень полезно. Но если вам неудобно, я сейчас всё уберу.

Я схватила тряпку, которую носила с собой на всякий пожарный (теперь понятно, для чего), и быстро промокнула лужу, мысленно проклиная всех строителей на свете. Потом метнулась в угол, где стояло запасное ведро, и подставила его прямо под капающее место. Кап… кап… кап… — ведро отозвалось мелодичным звоном.

— Вот, — сказала я, выпрямляясь. — Теперь вода будет собираться здесь, и влажность станет идеальной. Если хотите, я могу поставить два ведра, для усиления эффекта.

Граф хмыкнул. Женщина посмотрела на ведро с сомнением, но кивнула.

— Ну… наверное, это и правда полезно. Спасибо, Лилиан.

Я вылетела из комнаты и, убедившись, что меня никто не видит, прислонилась к стене и перевела дух. Сердце колотилось, как бешеное. Пронесло. Но радоваться было рано. Снизу, с кухни, уже доносились странные звуки.

— Лилиан! — Мэйбл выскочила в коридор, размахивая полотенцем и пытаясь разогнать дым, который валил из кухонной двери. — Лилиан! Рыба подгорела! Я засмотрелась на гостей в окно и забыла перевернуть!

Я забежала на кухню и заглянула в печь. Рыба и правда выглядела так, будто её только что спасли из пожара. Сверху красовалась угольно-чёрная корка, снизу…

— Чёрт, — выдохнула я, хватая ухват и вытаскивая противень. — Дай сюда.

Я схватила самый острый нож и, ругаясь сквозь зубы, принялась быстро срезать всю горелую корку. Под ней, к счастью, оказалась вполне съедобная рыба — белая, сочная, только бледноватая и без румяной корочки. Я полила филе сверху растопленным сливочным маслом, которого у нас было вдоволь, густо посыпала свежей зеленью — укропом, петрушкой, зелёным луком, — которую нарвала с подоконника, и выложила на большое красивое блюдо.

— Неси, — скомандовала я, протягивая блюдо Мэйбл. — И скажи, что это новый рецепт. Рыба в масляно-травяной глазури. Очень модно в столице. Слышишь? В масляно-травяной глазури!

Мэйбл округлила глаза, но кивнула, взяла блюдо и, высоко подняв голову, понесла его в столовую, стараясь не трясти.

Я перевела дух и выглянула в окно кухни. И чуть снова не лишилась дара речи. За окном, на причале, происходило что-то странное. Один из гостей — мужчина, который приехал с графом, — пытался отвязать лодку. Он явно собирался покататься, несмотря на снег, но запутался в верёвках так, что чуть не свалился в воду, отчаянно балансируя на скользких досках.

Я выскочила на улицу, накинув на плечи платок.

— Помочь? — крикнула я, подбегая к причалу.

— Да тут эти верёвки… — пропыхтел он, дёргая узел. — Никак не распутать! Чёртов морской узел!

— Это особая система, — соврала я на ходу, присаживаясь на корточки. — Для безопасности. Чтобы лодку не угнали или чтобы её не унесло течением. Очень надёжная. Сейчас я всё сделаю.

Я быстро, на ощупь, распутала верёвки. На самом деле там был просто дурацкий узел, который Кузьма затянул своими мозолистыми ручищами так, что тот превратился в камень. Но через минуту я справилась и помогла мужчине сесть в лодку.

— Спасибо, — сказал он, отдуваясь. — А вы тут всегда так ловко со всем справляетесь?

— Всегда, — улыбнулась я, пряча дрожащие руки в карманы фартука. — У нас сервис на высоте. Приятной прогулки!

Он отплыл, а я побежала обратно в дом, где в столовой уже вовсю шёл ужин.

В столовой было шумно и весело. Гости уплетали рыбу за обе щёки. Масляно-травяная глазурь, судя по всему, зашла на ура. Они нахваливали картошку, которая и правда удалась на славу — с хрустящей корочкой и мягкая внутри, и требовали добавки ягодного пирога.

— Лилиан! — позвала меня пожилая дама, грациозно промокая губы салфеткой. — Голубушка, у вас просто чудесно! Так уютно, так необычно, так по-домашнему! А эти ведёрки в комнатах — для влажности? Это просто гениально! Надо будет и в нашем доме такое сделать, а то вечно голова болит от сухости!

Я улыбнулась, изо всех сил стараясь не покраснеть и не рассмеяться одновременно.

— Рада, что вам нравится, сударыня. Это наша фирменная фишка.

После ужина гости расселись в гостиной у камина, который я уже успела растопить. Огонь весело потрескивал, отбрасывая тёплые блики на стены. Эрик подошёл ко мне, когда я накрывала на кухне стол к завтрашнему утру, и тихо спросил:

— Ну как ты? Я видел, ты носилась как угорелая.

— В ужасе, — честно призналась я, падая на табурет. — Крыша течёт, рыба подгорела, лодка чуть не утонула вместе с гостем… Я трясусь вся.

— А они в полном восторге, — кивнул он в сторону гостиной, откуда доносился смех и довольный говор. — Слышишь? Граф говорит, что это самое лучшее место, где он останавливался за последние лет пять. «Аутентично», «неповторимо», «особый колорит», «душевно».

— Это я им про аутентичность и впариваю, — усмехнулась я устало. — Про ведро в комнате, про горелую рыбу…

— Значит, ты прирождённая хозяйка, — он подошёл и чмокнул меня в щёку, обнимая за плечи. — Умеешь из любой проблемы делать достоинство. Это талант.

Я вздохнула и прижалась к нему, чувствуя, как уходит напряжение.

— Спасибо, что привёз их. Это был хороший тест. Страшный, но хороший.

— Тест ты прошла, — он обнял меня крепче. — Теперь можно и официальное открытие планировать.

— Официальное? — я испуганно отстранилась. — Какое ещё официальное?

— Ну, настоящее. Позвать всех: короля, придворных, купцов из города. Устроить бал или большой приём. Показать, какой мы тут отель отгрохали.

Я представила эту картину: король в моей гостиной, придворные дамы в комнатах с ведёрками для «влажности», и содрогнулась.

— Может, не надо? Давай без фанатизма? А?

— Надо, — серьёзно сказал Эрик, глядя мне в глаза. — Ты заслужила. Столько сил вбухала, столько души. И потом, если король одобрит — к тебе поедут все, кому не лень. Бизнес пойдёт в гору так, что мало не покажется. Ты же этого хочешь?

Я задумалась. А ведь он прав. Если я хочу, чтобы отель стал настоящим, процветающим делом, нужно заявить о себе громко и во всеуслышание.

— Ладно, — согласилась я, чувствуя, как в груди зарождается новое, уже деловое волнение. — Будем готовиться. Но тогда нам нужно будет всё проверить по сто раз. Чтобы ни одна крыша не протекла, ни одна рыба не подгорела.

— Договорились, — улыбнулся Эрик.

Гости наконец разошлись по комнатам, довольные, сытые и согревшиеся. Я обошла весь дом, проверила, ничего ли не горит, не течёт, не падает, не скрипит. Всё было более-менее. В комнате графини ведро стояло на месте и мелодично капало, создавая тот самый «особый микроклимат».

— Лилиан, — Мэйбл догнала меня на крыльце, когда я вышла глотнуть свежего морозного воздуха. — Вы гений! Просто гений! Они в полном восторге! Графиня сказала, что обязательно вернётся и всем друзьям расскажет, и мать её тоже! Говорят, что ещё никто так о них не заботился!

— Спасибо, Мэйбл, — я обняла её. — Ты тоже молодец. Рыба была отличная, несмотря на… на этот маленький нюанс.

— Несмотря на, — засмеялась она, утыкаясь носом мне в плечо.

Мы стояли на крыльце, смотрели на яркие, крупные звёзды, высыпавшие на чёрном небе, и чувствовали себя абсолютно, бесконечно счастливыми.

— Знаешь, — сказала я, глядя в небо, — кажется, у нас действительно получается.

— Получается, — согласилась Мэйбл. — Ещё как получается.

Из-за угла дома выскочил Пашка в сопровождении своей вездесущей ватаги мальчишек. Они запыхались, щёки горели румянцем.

— Лилиан! Лилиан! А правда, что у нас теперь отель? Настоящий? И гости будут приезжать? И мы им помогать будем? Лодки подавать? Рыбу ловить?

— Правда, — я потрепала его по вихрастым волосам. — Будете. Если хорошо себя вести и слушаться старших.

— Ура! — заорали мальчишки хором и, подпрыгивая, умчались обратно в темноту, распугав тишину звонкими голосами.