Генри взвыл, как раненый вепрь, и разжал пальцы. А я отскочила на пару шагов, встала в стойку (на всякий случай) и свистнула — пронзительно, по-мальчишески, как меня научил вихрастый Пашка.

Из-за угла дома, из кустов, с крыши, даже из сарая выскочили мои мальчишки. Те самые, с удочками. Теперь у них были не шишки — камни, аккуратные такие, круглые, удобные для метания. И рогатки — самодельные, но бьющие без промаха, я проверяла.

— Проводите его высочество до кареты, — скомандовала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вежливо, но настойчиво.

— Ага! — заорал вихрастый Пашка, целясь из рогатки прямо в лоб принцу. — А ну, вали отсюда, пока цел!

Генри отшатнулся, закрывая лицо руками. Стражники обнажили мечи и двинулись вперёд, но я махнула рукой — и с крыши спрыгнули Кузьма с Мироном. За ними — ещё трое мужиков с топорами и молотками. Встали стеной, поигрывая инструментом.

— Ваше высочество, — сказал Кузьма спокойно, даже лениво, но в голосе его звучала такая уверенная сила, что стражники попятились, — вы бы ехали отсюда по-хорошему. А то мало ли… несчастный случай. Тут стройка, камни падают, доски летят, инструмент острый. Не дай бог, покалечитесь. А нам потом отвечай.

Генри смотрел на меня, на мужиков, на мальчишек с рогатками — и в его глазах бешенство сменялось чем-то похожим на уважение. Или на страх. Я не разбирала. Да и не важно это было.

— Ты ещё пожалеешь, — прошипел он, пятясь к карете. — Я тебя отсюда всё равно выковыряю. Чего бы мне это ни стоило.

— Обязательно пожалею, — кивнула я, скрещивая руки на груди. — Как только отель построю, сразу начну жалеть. А пока — до свидания, ваше высочество. Заезжайте, как откроем. Первый номер со скидкой. Для вас и вашей Вивьен. Только предупреждаю: тараканов в номере не будет, но крапиву вокруг можем специально для вас не выкашивать. Для антуража.

Генри вскочил в карету, стражники — на лошадей, и вся процессия умчалась прочь, поднимая пыль и камни из-под копыт.

Мальчишки засвистели вслед, заулюлюкали, мужики засмеялись, хлопая друг друга по плечам. Мэйбл выскочила из дома и повисла у меня на шее, чуть не сбив с ног.

— Лилиан! Вы гений! Вы его… вы… я думала, умру от страха! А вы его! А он! А они!

— Тише-тише, — я погладила её по спине, чувствуя, как колотится её сердце. — Всё хорошо. Мы справились. Главное — держаться вместе.

— А если он вернётся? — спросил Кузьма, подходя и вытирая пот со лба. — С солдатами? С настоящими, не с этой шестёркой?

— Вернётся, — кивнула я, глядя на дорогу, где ещё не осела пыль. — Обязательно вернётся. Но в следующий раз — по-другому. Он понял, что силой меня не взять. Значит, будет хитрить. Или Вивень подключит. У неё фантазия богаче.

— А мы? — спросил вихрастый Пашка, подбегая с горящими глазами. — Мы что будем делать?

— А вы — молодцы, — я потрепала его по вихрам, от чего он засмущался и покраснел до ушей. — Настоящие бойцы. Всем спасибо, работаем дальше. Нам отель строить, а не на принцев глазеть. У нас, между прочим, сроки горят.

Мужики, посмеиваясь и перешучиваясь, разошлись по местам. Мальчишки, получив по конфете (я специально припасла для таких случаев), убежали к озеру досматривать за удочками. Мэйбл ушла в дом — готовить ужин. А я поднялась на крыльцо и долго смотрела на дорогу, где уже сгущались сумерки.

— Генри, Генри, — пробормотала я. — Как же ты вовремя приехал. Теперь мои мужики знают, что я не просто баба с бумажкой, а та, за кем стоит стоять. Что я не брошу их, не сдам, не убегу при первой опасности. Спасибо тебе за это. Правда.

Я усмехнулась своим мыслям, поправила на поясе сумку с гвоздями и пошла в дом — доделывать чертежи. Впереди было много работы, и принц со своими истериками не мог мне помешать.

Никто не мог.

Неделя, прошедшая с визита Её Королевского Высочества принца Генри, пролетела словно один миг, заполненный до краев потом, звоном инструментов и радостью от того, как на глазах преображаются развалины, доставшиеся мне в наследство.

Мы успели невероятно много. Крыша над левым крылом, наконец, перестала напоминать решето — мужики залатали её так добросовестно, что теперь даже в самый яростный ливень в комнатах было сухо и уютно. Кузьма со своей артелью закончил причал. Он вышел простым, крепким, сбитым из грубых, но надежно просмоленных досок, и теперь у поместья появилось собственное лицо со стороны озера — место, где могла пришвартоваться лодка. Мирон, наш главный плотник, человек обстоятельный и не терпящий халтуры, взялся за окна. Он вставил новые рамы в три комнаты, подогнал их так плотно, что ни один сквозняк больше не гулял по полу, и ветер перестал задувать под подоконники.

Я работала наравне со всеми. Честно скажу, поначалу мужики косились на бабу с молотком, но я быстро дала понять, что отлынивать не собираюсь. Таскала доски, пока руки не начинали гореть, месила глину для замазки, наравне со всеми вставала в строй, когда нужно было подавать инструменты на крышу. К концу недели они уже не косились, а привыкли. А под самый закат субботы мы уже спорили с ними о том, как лучше укрепить прогнившие балки в подвале. И, что удивительно, они не просто слушали, а иногда соглашались с моими доводами.

— Лилиан! — голос Мэйбл вырвал меня из размышлений о том, хватит ли у нас бруса на перекрытия.

Я как раз спустилась с крыльца, вытирая со лба соленый пот. Мэйбл сидела на нижней ступеньке с большой миской картошки и чистила её к обеду, но сейчас её руки замерли, а взгляд был устремлен куда-то вдаль, на дорогу, ведущую к поместью.

— Там это… — она прищурилась, вглядываясь. — Едет кто-то.

Сердце мое на секунду ёкнуло и тревожно забилось. Опять? Неужели принц так быстро оклемался от своей «болезни» и решил нанести повторный визит?

— Кто? — спрола я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Не разобрать, — Мэйбл приставила ладонь козырьком к глазам. — Карета не такая богатая, как у его высочества. И лошади другие, попроще. И всадников с гербами нет.

Любопытство пересилило тревогу. Я отложила молоток, отряхнула перепачканные глиной ладони о штаны и подошла к Мэйбл. По пыльной тропинке и правда неспешно полз экипаж — добротный, но без малейшего намека на позолоту или дворцовые гербы. Обычная дорожная карета, запряженная парой крепких, ухоженных лошадей, какие бывают у зажиточных, но не титулованных особ.

— Может, путники? — с надеждой предположила Мэйбл. — Заблудились? Спросить дорогу? А может, гости? Первые!

— Посмотрим, — коротко бросила я, чувствуя, как внутри загорается азарт.

Карета остановилась аккурат напротив крыльца. Дверца открылась, и оттуда вышел мужчина.

Я моргнула. Потом ещё раз. Наверное, на моем лице отразилось что-то совсем уж глупое, потому что Мэйбл рядом тихонько хихикнула.

Высокий. Очень высокий. Широкие плечи, которые обтягивал простой, но дорогой темный камзол, узкие бедра, перетянутые ремнем, длинные ноги в добротных сапогах для верховой езды. Светлые, почти что белые волосы, были небрежно зачесаны назаж. И лицо… такое лицо, от которого у нормальной женщины должны были подгибаться колени. Но это был не тот смазливый, кукольный типаж, как у принца Генри. Нет. Это было мужественное лицо с резкими, четкими чертами, волевым подбородком, на котором темнела легкая щетина, и глазами… глазищи такого глубокого, пронзительного серого цвета, что, казалось, в них можно смотреть бесконечно, как в штормовое море. Никаких украшений, кроме массивного перстня-печатки на пальце.

Он не спеша окинул взглядом стройку, задержался взглядом на мне (я вдруг с ужасом осознала, в каком виде предстаю: волосы растрепались, штаны перепачканы, на поясе молоток) и чуть заметно, одними уголками губ, улыбнулся. В этой улыбке не было насмешки, только теплое, почти одобрительное любопытство.

— Лилиан Эшворт? — спросил он, и голос его оказался под стать внешности: низкий, глубокий, обволакивающий, как бархат.