– Завтра будет важный день, когда мы, наконец, узнаем как сложится твоя судьба.

– Зачем вы взяли с собой ребенка? Неужели, его нельзя было оставить с няней? – небрежно развалившись на кресле напротив меня, спрашивает Бьёрн.

Чувствую себя застигнутой врасплох. Но не столько его вопросом, сколько пониманием, что мы сейчас с Бьёрном находимся в одной карете. Кроме нас здесь больше никого нет. А, значит, в случае чего, и помочь мне будет некому.

Но, если раньше я от одной только мысли об этом тряслась бы в ужасе, то сейчас отрешенно понимаю, что что-то изменилось.

Я пока не готова сказать что именно. Но теперь всепоглощающий страх перед Бьёрном будто бы стал менее сильным и удушающим.

Возможно, на меня так влияют обнадеживающие мысли о том, что скоро я уеду из его заставы навсегда.

Именно поэтому, ласково погладив Ульфрида по голове, я ровным и спокойным голосом выкладываю ему все что думаю:

– Если бы я отправилась одна, то не находила бы себе места от переживаний за моего мальчика. Для матери нет более тяжёлого испытания, чем быть разлучённой с собственным ребёнком. Пусть даже и на время.

Услышав мой ответ, Бьёрн хмурится и сжимает губы так плотно, что они превращаются в одну тонкую линию.

– Вот как? – глухо переспрашивает он и отворачивается к окну, погружаясь в свои мысли.

Я же поудобнее перехватываю сладко посапывающего во сне Ульфрида, кладу голову на стену кареты и устало прикрываю глаза.

Мы выехали в Снежный Пик рано поутру – когда над заснеженными лесами ещё даже не занялась тусклая зимняя заря. Теперь же, когда мы катимся через заваленные снегом поля, солнце лениво ползёт вверх, разгоняя ночную тьму. Его лучи проникают в карету и ласково поглаживают меня по щеке.

Я чувствую, что начинаю всё глубже проваливаться в сон, но окончательно уснуть мне не даёт навязчивая мысль.

Что имела в виду Фрея, когда сказала про “последний совет” и “важный” для меня день? Как бы я ее ни расспрашивала, а больше ничего предсказательница мне не ответила. Лишь все с той же змеиной улыбкой вернулась в свою комнату.

А я из-за нее почти всю ночь не могла сомкнуть глаз, думая хорошее ли это предзнаменование или плохое.

Такое же смятение у меня на душе и сейчас. Однако, стоит мне только снова начать об этом думать, как карета мягко останавливается и я понимаю, что все-таки задремала. До меня доносится приглушённый гомон городских улиц и ржание лошадей, запряженных в нашу карету.

– Мы на месте, – коротко объявляет Бьёрн.

Он помогает мне выбраться, и мы вливаемся в людскую суматоху улиц.

Я не могу поверить в свое счастье. Мы не только приехали в Снежный Пик, но и прямо сейчас будем строить нашу с сыном новую жизнь!

Именно поэтому, в первые заведения я забегаю окрыленная, с нисчем не сравнимым воодушевлением. Готовая взяться за любую работу, которую мне предложат, хоть в тот же самый день.

Вот только, чем дольше мы ходим по городу, чем больше посещаем всяких таверн, пекарен, чайных домиков и постоялых дворов, тем сильнее растворяется мое воодушевление.

Потому что буквально везде я слышу один и тот же ответ:

“Извините, но работники нам не нужны!”

И все, от добродушного румяного старичка, владельца таверны “Карась с маслом”, до чопорной черноволосой дамы, заправляющей чайным домиком “Белый лотос”, только разводят руками, стоит мне лишь заикнуться о том, что я ищу работу.

Сначала я думаю, что дело в Ульфрриде и им просто не хочется брать на работу женщину с ребёнком, но они на него даже толком не смотрят.

Может, со мной что-то не так? Не верится, что в Снежном Пике никому не нужны работники!

Короткий зимний день уже тускнеет, когда я выхожу из очередной таверны и обессиленно приваливаюсь к стене. Бьёрн учтиво поддерживает меня под локоть и я лишь устало киваю ему в качестве благодарности.

– Опять? – спрашивает он, и я только отвожу взгляд, не в силах произнести ни слова.

Я чувствую что еще немного и на глазах выступят слезы. Настолько я не хочу возвращаться обратно в заставу с Бьёрном.

– Мы еще не были в центре, – внезапно, разрывает повисшее между нами молчание Бьёрн.

– Не думаю, что там дела будут обстоять по-другому, – с тяжелым сожалением отзываюсь я.

– Почему же? Сейчас в центре развернулась Йольская ярмарка. Вы могли бы устроиться на время туда, а после ее окончания еще раз попытать свои силы в другом месте.

Точно!

Я удивленно вскидываю голову.

Как я могла забыть, что в преддверии Йоля, в центре городов разворачиваются ярмарки, на которых часто требуются помощники!

Но больше всего я удивлюсь потому что я слышу в голосе Бьёрна участие. Ничего подобного я не могу припомнить прежде.

Такое ощущение, будто с Бьёрном происходят какие-то изменения. Понять бы только какие и что этому способствовало.

Хотя…

Понимаю, что слишком сильно зациклена на этом. В то время как сейчас для меня гораздо важнее найти работу и проживание вдали от него.

Когда мы доходим до центра Снежного Пика, на город окончательно опускается вечерний мрак, а с неба падает мелкий снег. Совершенно внезапно, мы оказываемся посреди волшебной сказки, переливающийся мягким сиянием звезд и яркими праздничными гирляндами.

В воздухе витает аромат пряностей, жареных орехов и медовых пряников, наполняя сердце теплом и уютом. Ряды украшенных палаток выстроились в шеренгу, как разноцветные игрушки на праздничном дереве. Каждая манит своими уникальными товарами и угощениями.

Снег мягко покрывает землю, превращая площадь в сверкающее белоснежное полотно. Прохожие, кутаясь в теплые шарфы и меховые полушубки, прогуливаются вдоль палаток, наслаждаясь потрясающей праздничной атмосферой.

Даже все сильнее и сильнее накрывающее меня ощущение отчаяния и тревоги отступает, оставляя после себя приятное и умиротворяющее спокойствие. А вот Бьёрн почему-то наоборот выглядит напряженным. Он бросает недовольные взгляды по сторонам и с силой сцепляет зубы.

Пока я оббегаю палатки все с тем же вопросом, он стоит поодаль, рассматривая окружающие его украшения и гирлянды с раздражением. А когда в одной из палаток меня просят немного подождать, пока ее хозяин освободится, чтобы поговорить со мной, у меня появляется чувство, будто Бьёрн вот-вот взорвется и разнесет это место на куски.

Самое главное, что я не понимаю в чем дело.

Отойдя подальше, за один из немногих свободных столиков и заказав себе теплого клюквенного морса с пряностями, чтобы немного согреться, я не могу сдержать рвущийся наружу вопрос:

– Господин Бьёрн, скажите пожалуйста что-то случилось?

Бьёрн опирается о столик, буквально наваливаясь на него всей своей тяжестью, и тот жалобно скрипит. От него исходят почти осязаемые волны гнева, и это вгоняет меня в недоумение.

Невольно стискиваю тёплый стакан, исходящий ароматным паром.

Неужели я сделала что-то не так? Или что-то сказала?

Обеспокоенная только тем, чтобы найти работу, я даже толком и не сосредотачивалась на том, что рядом со мной все это время находится сам Бьёрн. Но теперь, когда мы остаемся наедине и когда я чувствую его ярость, мне становится не по себе.

Видимо, на моем лице что-то проступает, раз Бьёрн тут же кидает мрачный взгляд и тяжело выдыхает.

– Не беспокойтесь, вы тут не причем. Я кое что вспомнил… из детства.

Детства?

Хмурюсь, еще раз окидывая Бьёрна настороженным взглядом. Никогда прежде он не говорил о своем детстве или каких бы то ни было личных переживаниях. И от этого я чувствую смятение.

Всегда собранный и замкнутый в себе Бьёрн единственный раз показал, что его волнует что-то кроме службы только когда я сбежала, забрав с собой сына. Но теперь… этот случай разительно отличается от моего побега.

Так что же такого с ним произошло? И сейчас и тогда, в детстве…