И сейчас он более чем серьезен.

Тем более, сразу все встает на свои места. Почему акушерка и няня даже не показали мне моего малыша. Почему они делали вид, будто меня вообще не существует.

Наверняка, Бьёрн все решил еще задолго до моих родов.

– Нет… зачем… зачем ты так поступаешь? – я изо всех сил выталкиваю из себя слова, которые сейчас напоминают мне сухое воронье карканье, – Я буду его растить… я сделаю все, что ты захочешь, только… только не забирай его у меня.

– Лишние связи только сделают его слабым, – не раздумывая отвечает Бьёрн, – А мне нужно взрастить из него настоящего воина, который однажды займет мое место и поведет в бой целую армию.

Перед глазами все плывет от слез, меня за захлестывает отчаяние. Чтобы не разреветься окончательно, я хватаюсь за края одеяла.

– Я не буду мешать… но дай мне возможность хотя бы быть рядом с ним… смотреть как он растет… не отнимай его, прошу…

– Я все сказал! – повышает голос Бьёрн, отчего ребенок на руках у фру Эльвин снова заходится криком.

Бьёрн недовольно морщится и вонзает в няню возмущенный взгляд.

– Успокой его. Противно видеть его слезы. Он, в конце концов, наследник рода Дракенбергов.

С этими словами, Бьёрн быстрым шагом выходит из комнаты, а в нее нерешительно заходит пара стражей, которые дежурили снаружи. У них молодые ошарашенные лица. Они растерянно смотрят друг на друга, после чего кидают вопросительный взгляд на акушерку с няней, но те лишь стыдливо отводят глаза.

Каждый из них знает, что Бьёрна лучше не злить.

Наконец, что-то для себя решив, они угрюмо подходят к моей кровати.

– Пожалуйста, простите, госпожа, но нам придется проводить вас до ворот… – стараясь не смотреть мне в лицо, говорит один из них.

И стоит ему произнести эти слова, я понимаю, что внутри у меня не осталось ничего, кроме ледяной безнадеги. Мне никто не поможет. И прямо сейчас у меня отберут самое последнее, что у меня есть.

Нет! Ни за что!

Я вскакиваю с кровати и на ватных ногах кидаюсь к няне. Она испуганно дергается и вжимается в угол, защищая малыша от меня… от его собственной матери. Меня ведет из стороны в сторону, но я ковыляю к ней под растерянно-стыдливые взгляды стражей.

– Отдайте мне его… это мой малыш… не забирайте его…

Словно услышав мой голос, ребенок, который только-только устроился на руках у няни, снова заходится криком.

Буквально за пару шагов до нее, меня кто-то хватает за руку. Я оборачиваюсь и вижу стражника, который качает головой.

– Извините, мы должны… – его голос заметно дрожит, но хватку стражник не ослабевает, – Таков приказ.

– Что же вы за люди такие… – срываюсь на плач я, – Отнимать только что родившегося ребенка у его матери… У вас хоть самих есть дети? Как вы им в глаза будете смотреть после этого?

Замечаю, что няня опускает голову и жмурится, потому что из ее глаз тоже льются слезы. Акушерка закусывает нижнюю губу и вообще выбегает из комнаты. А вот стражи берут меня под руки и ведут к двери.

Я все еще тянусь к своему сыну, но силы оставляют меня и я тяжело оседаю на пол.

Стражи снова переглядываются и тот, который говорил со мной все это время, присаживается и аккуратно подхватывает меня на руки.

– Простите… – при это едва слышно шепчет он, – Пожалуйста, простите меня за это…

Он медленно идет к двери, под неутихающий крик моего мальчика, под град слез, которые водопадом стекают из моих глаз.

Все вокруг сливается в одно размытое пятно, а в голове пульсирует одна-единственная мысль:

“Неужели, все так и закончится? Неужели, я навсегда потеряю своего ребенка?”

Под крики моего же собственного ребенка меня, захлебывающуюся слезами, уносят из комнаты. От ощущения собственного бессилия проклинаю себя самыми последними словами.

Но больше всего проклинаю Бьёрна, который разрушил всю мою жизнь.

И не просто разрушил, а полностью уничтожил…

Я даже не знаю что мне теперь делать дальше, как жить.

– Подождите, – вдруг раздается за спиной несшего меня стражника, взволнованный голос фру Эльвин, – Не уносите ее.

Стражник моментально разворачивается к няне.

– Извините, но это невозможно. Мы не можем ослушаться приказа, – с сожалением в голосе выдыхает он.

– Я не прошу оставить ее. Дайте нам немного времени. В конце концов, она еще не отошла от родов.

Я не верю своим ушам и перевожу ошарашенный взгляд на няню. Она по-прежнему не смотрит мне в глаза, но сейчас на ее лице, так же блестящем от слез, застывает выражение твердой решимости.

Стражник, как и я, оказывается потрясен таким поворотом. Он кидает вопросительный взгляд на своего напарника, но тот лишь печально мотает головой.

– Если господин узнает…

– Не узнает, – уверенно перебивает его фру Эливин, – Если вы перенесете госпожу в мою комнату, он ничего не узнает. До утра господин ко мне не заходит. А перед тем как он придет, госпожа покинет дворец. Я вам обещаю.

Стражники напряженно молчат, а я ловлю себя на мысли о том, что не понимаю чего добивается фру Эльвин.

Хочет помучать меня еще больше? Или показать себя доброй заботливой женщиной, достойной воспитывать моего сына?

В любом случае, это лишь оттягивает неизбежное. Если Бьёрн решил вышвырнуть меня из дворца, значит так и будет. Своих решений он не меняет. А, значит, так или иначе, но сегодня я потеряю сына…

Кажется, стражник, который держит меня на руках, что-то отвечает фру Эльвин, но их голоса сливаются в неразборчивый гул. Чувствую легкую тошноту, а глаза заволакивает темная пелена. Видимо, силы окончательно покидают меня…

***

Рывком поднимаюсь и напряженно осматриваюсь вокруг.

Я лежу на небольшой одноместной кровати, которая находится посреди крошечной комнатушки с одним квадратным окном. На улице глубокая темень, в комнате лишь немногим светлее из-за масляной лампы, которая стоит на комоде в дальнем углу. Выходит, я проспала почти весь день?

По правую руку от кровати вижу детскую кроватку-качалку, а рядом с ней, баюкая на руках моего малыша, стоит фру Эльвин.

Стоит мне только зацепиться взглядом за моего сынишку, закутанного в одеяльце, как сердце снова пронзает мучительная боль. Как бы мне хотелось, чтобы ужасные слова Бьёрна оказались мимолетным ночным кошмаром.

Но правда такова, что он заберет моего сына и воспитает его так, что он скорее всего даже не будет знать о моем существовании. И даже если по какой-то счастливой случайности, спустя годы мы встретимся на улицах столицы… Даже если я подойду к нему и скажу, что он мой сын, а я его мама… он, скорее всего, посчитает меня сумасшедшей.

От этих мыслей на глаза снова наворачиваются слезы.

Увидев, что я проснулась, фру Эльвин печально улыбается мне, осторожно подходит ближе и присаживается на самый краешек кровати.

– Вот, подержи его, – протягивает она мне сына и едва слышно шепчет, – Только осторожней, он очень долго не засыпал.

Я хочу спросить няню что на нее нашло, но как только я вижу своего малыша в такой близости, сразу же забываю обо всем. Дрожащими руками, как самую большую драгоценность в мире, беру этот маленький кулечек и прижимаю его к себе. Касаюсь щекой его горячей щечки и чувствую, как у меня из глаз снова хлещут слезы.

Я аккуратно прикасаюсь губами к его лобику, перебираю пальцами его тонкие волосики на макушке. Вдыхаю волшебный аромат. Так пахнет солнечный день на весеннем лугу. Так пахнет мой малыш, моё маленькое чудо. Всхлипываю, чувствуя, как невероятная любовь затапливает меня, и впитываю, впитываю, впитываю в себя все эти ощущения, чтобы сохранить их как можно дольше.

Ведь это первый и последний раз, когда я держу на руках своего ребенка.

О, драконьи боги, как же это жестоко…

– Спасибо… – сглатывая гигантский ком в горле, одними губами приговариваю я, – Спасибо за то, что ты мой сын… и прости за то, что меня не будет рядом…