Как только я оказываюсь в кабинете Бьёрна, за спиной с легким хлопком закрывается дверь и в тот же момент я чувствую, как на меня в который раз за день наваливается гнетущая безнадега.

Прямо сейчас у меня такое ощущение, будто я оказалась в ловушке с диким зверем. Причем, выпускать меня из нее никто не собирается.

– Ну что, начнем? – доносится со спины сильный голос Бьёрна.

– Подождите! – выпаливаю я, – Не сочтите за грубость, но у меня есть один вопрос, который я очень хотела бы вам задать для начала.

И это чистая правда.

Этот вопрос мучает меня с того самого дня, когда Бьёрн приказал выставить меня из замка на мороз, отобрав моего малыша.

Он раскаленной иглой пульсирует в моем мозгу, напрочь затмевая не все остальные мысли.

Вопрос, который я могу задать ему только сейчас. Стоя перед ним под маской другого человека.

– И что же это за вопрос? – недобро прищурившись, медленно обходит меня Бьёрн и направляется к своему столу.

Я нервно сглатываю, набираясь смелости, чтобы произнести его вслух, и, наконец, спрашиваю:

– Почему вы так сильно ненавидите свою жену?

Услышав мой вопрос, Бьёрн вскидывает голову и я замечаю как в его глазах полыхает неистовое пламя.

– А как еще, позвольте спросить, я должен относиться к той, которая украла моего ребенка?

Он садится за стол, лицом ко мне и кидает на меня выжидательный взгляд.

Первый мой порыв – снова опустить глаза. Но сейчас, когда мы обсуждаем меня, я просто не могу этого сделать. Хоть у меня внутри все ходит ходуном, пусть руки дрожат, но я отвечаю ему твердым прямым взглядом.

Лежащий на моих руках сын придает мне уверенности. Уютное тепло, исходящее от его крошечного тельца, напоминает, ради кого я все это делаю, и дарит мне решимость идти до самого конца.

Тем более, я не считаю, что совершила что-то неправильное!

– А что еще ей оставалось делать, когда вы решили разлучить мать и дитя, распорядившись выгнать свою жену из замка?

От моего вопроса Бьёрн медленно поворачивает голову на бок и прищуривается.

– Интересно, – тянет он, не сводя с меня подозрительного взгляда, – Откуда вам известны такие подробности?

И тут я понимаю, что совершила ошибку.

Ляпнула то, что так долго копилось внутри, но совершенно не подумала, что об этом, кроме нас, может никто и не знать!

Спина моментально покрывается ледяной испариной, а в голове бьется паническая мысль: “Не подавай виду, что ты напугана и срочно придумай что-нибудь! Не важно что, главное не дать Бьёрну поводов заподозрить тебя!”

Лихорадочно облизываю пересохшие губы и через силу выталкиваю из себя первое пришедшее в голову объяснение:

– Извините, если ложно вас в чем-то обвинила… – эти слова обжигают мое горло, потому что я не просто все видела своими глазами, а потому что Бьёрн заставил меня через все это пройти, – …но слухи, которые гуляют по Фростланду, рассказывают, что все было именно так. Поэтому прошу прощения еще раз, я сказала это, даже не подумав, что все могло произойти иначе.

Чувствую себя так, будто сама обвалялась в грязи. Если и Бьёрн сейчас скажет, что все было не так и я сама вынудила выгнать меня, я не знаю, смогу ли сдержаться.

Но Бьёрн внезапно тяжело вздыхает и, откинувшись на кресле, согласно кивает:

– Не знаю кто распустил эти слухи, однако, все действительно было так.

– Но почему? – рвется изнутри самый важный для меня вопрос, – Почему вы так поступили?

Бьёрн вскидывает бровь и скрещивает руки на груди.

– Потому что я не питал к ней никаких чувств и женился на ней только для того, чтобы она родила для меня ребенка, вот и все. Я сразу сказал об этом ее родителям, и это их нисколько не смутило. После родов она должна была вернуться в свой дом и навсегда забыть обо мне.

Мои ноги дрожат, а в голове эхом отдаются слова Бьёрна.

Родители… родителей не смутило…

– Они… они все знали? – срывающимся на шепот голосом спросила я, напрочь забыв об осторожности.

Впрочем, Бьёрн не обращает на это никакого внимания. Как ни в чем не бывало, он отвечает:

– Если вам интересно, у нас был подписан договор. Если бы она родила обычного ребенка, то я бы утроил сумму, за которую ее выкупил, и она вернулась бы обратно вместе с этим ребенком. Но если бы она родила дракона, то вернулась бы без него, а сумма возросла бы в пятнадцать раз.

Нет! Такого просто не может быть!

Я уверена, что Бьёрн лжет! Он наверняка запугал моих родителей. По-другому я не могу объяснить то, что они пошли на такой жестокий поступок.

Они продали не только меня, но и моего еще не рожденного ребенка!

Как это вообще возможно?!

И, тем не менее, в глубине меня барахтается ощущение, что это очень похоже на них.

Они перестали обращать на меня внимание, когда узнали, что я не обладаю торговой хваткой и не в силах продолжить их дело. Они поставили на мне крест, когда поняли, что их дочь не обладает особыми магическими способностями. Они окончательно отгородились от меня, когда из тех состоятельных знакомых, до которых они только могли дотянуться, не нашлось никого, кто претендовал бы на мою руку и сердце.

Так что нет ничего удивительного в том, что как только на пороге их дома появился Бьёрн Дракенберг, они согласились на его предложение.

И все же, это низко, это подло и это бесчеловечно.

Неужели я никому не нужна в этом мире? Раз даже собственные родители увидели во мне один только способ озолотиться.

По щекам ползут тяжелые горячие слезы. Все вокруг расплывается в мутной поволоке.

– С вами все в порядке? – доносится до меня будто из-под толщи воды приглушенный голос Бьёрна.

Едва нахожу в себе силы кивнуть. Потому что на самом деле не в порядке. Ничего не в порядке, и я не знаю, что должно произойти, чтобы это изменилось…

– Просто… не могу поверить в то, что родители могли так поступить с собственной дочерью…

Со стороны Бьёрна доносится неопределенное хмыканье.

– Скажу вам, что я сам был впечатлен. Как только они поняли, что я заинтересован в ней, они торговались со мной так, будто это была для них последняя сделка в жизни. Хотя… тех денег, которые они у меня вытянули, им вполне может хватить до конца этой самой жизни.

Слезы текут активнее, к горлу подкатывает тошнота. Судя по звукам, Бьёрн встает со своего места и подходит ко мне впритык. Подхватывает меня под локоть и усаживает на стул. Мое сердце заполняет мучительная боль. Мне хочется кричать во весь голос, и только осознание того, что я могу напугать моего малыша, заставляет меня сдерживаться.

– Почему в таком случае… – с трудом шепчу я, – …вы ничего не рассказали об этом ей?

– Таково было требование ее родителей. Они опасались, что узнав о нашем договоре, она может сбежать. Или сделает с собой что-нибудь.

“И тогда они не получили бы денег Бьёрна…” – мысленно заканчиваю его фразу у себя в голове.

– Так что, это с самого начала были лишь договорные отношения. Поэтому, привязываться к ней я не видел никакого смысла, – продолжает Бьёрн.

– Это слишком жестоко… – вытираю я свободной ладонью слезы.

Бьёрн ничего никак не реагирует на мое замечание. Он просто возвышается надо мной молчаливой скалой, терпеливо дожидаясь пока я, наконец, не возьму себя в руки.

Но, после того, как мои слезы окончательно останавливаются, он снова вонзает в меня напряженный взгляд.

– Думаю, я ответил на ваш вопрос. А теперь, я хочу, чтобы вы рассказали все о себе, начиная с того, как зовут вашего ребенка.

В висках гулко стучит, а в голове царит полнейшая пустота.

Только сейчас до меня начинает доходить пугающая по своей сути мысль. Во всей этой круговерти безумных событий, предательств и погонь, я совершенно забыла о том, что даже не дала сыну имя.

Подумать только… я настолько хотела спрятать и уберечь его, что не обратила внимание на самое важное.