Он подался ближе, и я почувствовала, как мои ноги отрываются от пола. Резкое движение и яростный выдох заставили меня простонать. Пальцы легли на мои губы, пряча мой стон от тёмного дома.

— Да, — яростно выдохнул он, убирая руку, обжигая мои губы поцелуем. — Ты же хотела этого… Тогда… Я чувствовал… Ты хотела, чтобы я тогда взял тебя…

Я простонала. Жаркий узел внутри сжимался ещё сильнее от каждого его движения.

— Давай, игрушечка… — слышала я шёпот, чувствуя внутри каждое резкое движение его бёдер.

Его рука тяжело скользнула по моим волосам.

Я почувствовала, как его губы скользнули вниз, к пульсирующей жилке. Горячо. Обжигающе. Мои пальцы впились в его плечи, сминая ткань. Разум кричал, что он опасен, но тело… тело предавало меня снова. Оно отвечало на каждое его касание волной жара, разливающегося по венам.

Магия вокруг нас сгустилась, превращаясь в невесомые нити. Они обвились вокруг наших запястий, соединяя метки. Золотое свечение заполнило столовую, вытесняя тени. Я чувствовала, как его душа касается моей — нежно, несмотря на всю его грубую силу, ярость и жестокость.

— Я не могу, — прошептала я, выгибаясь ему навстречу. — Я больше не могу…

— Скажи, что ты мечтала об этом… — слышался голос, а меня затрясло. — Скажи… Моё имя… Настоящее имя… Чтобы я знал, что его больше нет в твоих мыслях…

Он поцеловал меня ещё раз. Коротко. Жестко. Как печать на документе. Словно он пытался вырвать из моих губ своё имя.

— Улис…

Он усмехнулся. В этой улыбке было столько собственнической нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Я хочу, чтобы твоя кожа помнила только мою магию… Мои поцелуи… — слышала я задыхающийся голос, чувствуя, как спина ёрзает по двери, как мир сужается до точки наслаждения перед затуманенным взглядом.

Он зарычал. Звук был низким, вибрирующим, почти звериным. Магия вокруг нас вспыхнула ярче, окутывая нас коконом тьмы.

— Ты уже сжимаешься… Как же это сладко, — слышала я его шёпот сквозь страсть и ярость.

Я задохнулась стоном ослепительного наслаждения, который вырвался из меня сквозь стиснутые зубы. Моё дыхание сбилось, и я почувствовала, как он с рычанием резко прижал меня и замер, заставляя нас быть единым целым. Внизу живота ещё что-то пульсировало.

Его дыхание на моей груди сбилось. Оно обжигало меня. А он вдавливал меня в дверь сильнее…

— Сейчас моя игрушечка немного переведёт дух, и мы продолжим… — послышался шёпот. Он коснулся языком моей груди. — Я ведь чувствую, что моя игрушечка очень голодная… Она очень хотела…

Его рука скользнула вверх, по позвоночнику, заставляя меня выгнуться навстречу. Ещё ближе. Не было воздуха, был только он. Сейчас он двигался плавно. Магия между нами искрила, невидимые нити связывали запястья, напоминая о метке, которая всё ещё горела на моей коже.

Он склонился надо мной, закрывая собой весь мир. Остался только он. Его запах. Его тепло. Мои дрожащие колени, обвивающие его талию… Его магия, проникающая в каждую клетку моего тела, связывающая нас в этой страсти.

Я закрыла глаза, позволяя себе утонуть в этом ощущении. Больше не было страха. Не было прошлого. Только настоящее. Только мы.

— Сейчас мы переместимся в спальню… — послышался шёпот. — Я хочу, чтобы с утра ты даже колени свести не могла…

Полдень ворвался в спальню ярким солнцем и легкой дрожью в коленях. Одно одеяло валялось на полу, сбитое в ком, второе — укрывало меня, пахнущее озоном и полынью.

Губы всё ещё помнили его давление — немного опухшие, чувствительные. Тело казалось налитым тяжестью, мягким и податливым. Даже движения стали ленивыми, плавными, невольно соблазнительными, будто кожа сама запоминала его прикосновения.

Боже мой, что вчера было… Что он творил… Но как же мне было хорошо…

Даже когда он полностью обездвижил меня магией, сладко измываясь над моим телом языком… Я помню только, как кричала… Хрипло, страстно… И как он заглушал мои крики поцелуем…

Я обвела взглядом комнату. Кресло, которое мы вчера перевернули в порыве страсти, стояло на месте. Ровно. Идеально. В комнате был безупречный порядок, хотя я отчетливо помнила хаос, царивший здесь ещё несколько часов назад. Магия. Он восстановил всё. Стер следы нашей борьбы, нашей ночи, нашего безумия.

— Вы проснулись?

Голос Норберта прозвучал без стука. Дворецкий вошел в комнату, неся поднос. Пар над фарфоровой кружкой вился ровной струйкой, не колыхаясь от сквозняка.

— Господин Чудовище просил передать, что ему срочно нужно ехать во дворец, — произнес старик, ставя поднос на столик. В его движениях не было прежней сутулости. — Решать какой-то вопрос по обмену пленными. И приказал мне следить за вами…

Он сделал паузу, и в его глазах мелькнул золотой огонек.

— А еще он с утра сделал вам чай. Лично.

Я взяла кружку. Горячий фарфор обжег ладони, возвращая в реальность. Я поднесла её к лицу и вдохнула. Запах чайной розы. Терпкий, сладкий, знакомый до боли. Именно так пахло его дыхание, когда он склонялся над моей шеей.

— Он также передал, — Норберт вздохнул, поправляя манжету, — что, как только вернется, сожжет ваш унылый гардероб. Полностью. И обновит его.

— А! Гардероб… — Я моргнула, пытаясь сосредоточиться.

Всплыли воспоминания. Платья темных, неброских тонов, которые я покупала, чтобы никто не подумал, что я изменяю. Чтобы леди Халорн не нашла повода для очередного скандала. Чтобы Альсар…

Я мотнула головой, отгоняя ненужные воспоминания о боли.

— Я рад, что у вас наконец-то появятся красивые платья, — заметил старик. — Вам идет жизнь, мадам.

Я подняла взгляд на Норберта. Он стоял прямо. Слишком прямо для человека его лет.

— Вы как? — спросила я тихо. — После… всего?

— Да так, — он пожал плечами, и я увидела, как легко ему дается это движение. — Очень даже неплохо. У меня суставы болели годами. А сейчас… — Он посмотрел на свою ладонь, где под кожей едва заметно пульсировала темная жилка. — После того, как господин Чудовище вернул меня с того света, уже не болят. Словно годы сбросил.

— Почему ты выбрал его? — прошептала я, чувствуя, как голос предательски дрожит. — Почему ты вообще согласился на сделку? Ты же служил роду Халорн верой и правдой.

Норберт помолчал. Его взгляд стал тяжелым, мудрым.

— Потому что я устал раз за разом смотреть, как его матушка обижает вас. Незаслуженно. Жестоко. — Старик сжал руку в кулак, и мне показалось, что воздух вокруг него на мгновение сгустился. — А генерал… Альсар… Вместо того чтобы рявкнуть на нее, кивал и поддерживал. Он позволял ей травить вас. А этот… — Норберт кивнул в сторону двери, за которой остался Улис. — Я рад, что в доме наконец-то появился Хозяин. Настоящий. Впервые за столько времени…

Он осекся, словно понял, что сказал лишнее.

— О! Простите! Я совсем заболтался. Сейчас вас приведут в порядок! Слуги уже на месте.

Он позвонил в колокольчик. Звук был чистым, высоким. Дверь открылась, и меня окружили горничные.

— Хорошего дня, мадам! — улыбнулся старик. Улыбка вышла широкой, искренней. — Ох, я так рад, что у меня больше не болят суставы… Просто словами не передать как!

Горничные засуетились. Вода, полотенца, щетки. У них было много незаданных вопросов, я читала это в их бегающих глазах. Они видели следы на моей шее. Видели, как я двигаюсь. Но я молчала.

Я смотрела в зеркало на свое отражение. Румянец на щеках. Блеск в глазах. Я чувствовала себя счастливой. И это пугало больше всего.

Я чувствовала его… Даже на расстоянии. Где-то в глубине запястья, под кожей, пульсировала метка. Теплая. Живая. Я знала, что я — не одна. Больше не одна.

Идиллия рухнула со звуком подъезжающей кареты.

Грохот колес по гравию, резкое ржание лошадей, хлопок дверцы. Я вздрогнула, глядя на свое отражение в зеркале. Припухшие губы шепнули: — Леди Халорн…

Внизу, в холле, послышался стук в дверь. Громкий. Требовательный.