Я буду сражаться. Чтобы однажды обнять моего дракона.

В голове всплыла картинка, яркая, как сон: вот он стоит в этом холле. Вот леди Халорн открывает рот, чтобы выплюнуть очередное ядовитое слово. А Альсар поднимает руку.

«Матушка, она сделала для меня невозможное. Она вытащила меня из плена. Так что прекрати».

Мечты… Там, где не оставалось места для реальных чудес, надежда рождалась из маленьких, отчаянных мечтаний.

— Но это еще не все, мадам, — шепот Норберта вернул меня в пыльную кладовку. — До того, как наш… незваный гость закрыл библиотеку, я кое-что нашел.

Он протянул мне листок. Бумага была плотной, желтоватой, пахла старыми чернилами и чем-то горьким, вроде полыни.

— Ритуал. Им можно… убрать его. Оставив душу генерала в теле.

Я взяла листок. Почерк был красивым, незнакомым, острым, буквы словно танцевали на странице.

— И где ты это нашел? — спросила я, водя пальцем по начерченному кругу.

— В дневнике. Черная кожаная обложка. Стоял неподалеку от магических книг, — Норберт оглянулся на дверь, хотя мы были одни. — Я просто перебирал всё, пока вас не было. Решил отложить. Мало ли…

— Нужно загнать его в печать, — прошептала я, и голос предательски дрогнул. — Нарисовать её… Прочитать заклинание… Норберт, я даже не представляю, как это провернуть под его носом.

— А я представляю! — В глазах дворецкого вспыхнул огонек, которого я не видела годами. — За завтраком. Смотрите, мы сейчас, пока он спит, спускаемся вниз. В столовую.

— Так, — кивнула я. Пальцы сами собой начали перебирать складки рубашки — нервная привычка, которую я не могла контролировать.

— Рисуем печать на том месте, где он обычно сидит. Прикрываем её ковром.

— А она не размажется? Это же мел! — усомнилась я.

— А мы осторожно, — шепнул Норберт. Его лицо в тусклом свете свечи вдруг стало немного зловещим, похожим на старого колдуна из сказок. — Он с утра приходит, садится на свое законное место… Дальше я еще не придумал…

— Так, нужно, чтобы кто-то коснулся печати рукой и прочитал заклинание, — я вчиталась в строки, буквы плясали перед глазами. — Значит, я сяду поближе. Сделаю вид, что уронила что-то. Наклонюсь, отогну ковер и прошепчу. Один раз…

— Я буду присутствовать! — Норберт выпрямился, и кости в его спине хрустнули. — Может, мне удастся отвлечь его разговором? Если это не сработает… то все надежды на леди Халорн. Ведь библиотеку он закрыл. Я как раз был там, когда он пришел. Выгнал меня. Сказал, что в доме хозяин он.

Я злилась. Где-то под ребрами кипела лава, требуя выхода. Но я сжала кулаки, загоняя огонь внутрь. Злость потом. Сначала — спасение.

— Тогда пойдем рисовать печать, — выдохнула я. — Как думаешь, мы быстро управимся?

— Постараемся! — Норберт подмигнул, и морщины у его глаз лучиками разошлись в стороны. — Но если что… мы всегда прикроемся вашим лунатизмом. Я буду бегать вокруг вас и спрашивать, чего вы хотите. Может, чаю? А вы будете стоять, словно действительно спите… В прошлый раз вам хорошо удалось сыграть…

— Как вы додумались до такого? — я невольно улыбнулась, поражаясь гениальности старого слуги.

— А! У меня сестра лунатила в детстве. Так что для нашей семьи это обычное, — он отмахнулся, снова морщась от боли в обожженной руке. — Эх, магия не любит, когда в нее лезут неучи вроде меня… Она всегда дает им по рукам. Пусть это будет мне предупреждением…

Мы вышли так же тихо, как вошли.

Спустились по боковой лестнице для слуг. Дерево ступеней не скрипнуло ни разу — Норберт знал каждую живую половицу в этом доме.

В столовой было темно. Включать свет — самоубийство.

Мы бесшумно раздвинули тяжелые шторы. Синеватый лунный свет хлынул в комнату, заливая пол мертвенным сиянием. Он выхватил из мрака очертания стола, высокие спинки стульев и роскошный букет в вазе.

«Убожество! Никто так не делает! Люди за столом собрались поговорить и поглазеть друг на друга, а твой веник мешает! Немедленно убрать!»

Голос леди Халорн пронесся в голове так ясно, будто она стояла за спиной. Я поморщилась.

Даже сейчас, даже в темноте, её яд находил меня.

— Одну секундочку, — послышался голос дворецкого.

Мы с ним бесшумно отодвинули тяжелое дубовое кресло генерала. Норберт ловко откинул край пушистого дорогого ковра, обнажая полированный пол.

— Я думаю, печать должна быть побольше, — прошептала я, проводя ладонью по холодному дереву. — Нам нужен мел.

— Сейчас принесу.

Дворецкий растворился в тени коридора и вернулся через минуту, сжимая в кулаке белый огрызок.

— Вот, мадам.

Я опустилась на колени. Пол был ледяным, холод пробирался сквозь ткань рубашки. Я принялась чертить круг.

Норберт стоял возле двери, слившись с темнотой. Он был моим стражем, моими глазами в ночи.

Мел скрипел по лакированной поверхности.

Этот звук казался мне громом в тишине дома. Я сбивалась. Линии выходили неровными. Руки дрожали, оставляя на полу белые отпечатки пальцев.

А вдруг я точку не там поставлю? Вдруг забуду черточку? Взорву дом? Убью его?

Каждый символ давался с трудом, будто дерево сопротивлялось чужой магии.

— Готово, — выдохнула я, когда последняя линия замкнулась.

Давление ударило в виски, будто кто-то сжал голову в тиски. Магия не любит бесплатных услуг. Голова стала тяжелой, чугунной.

Я с трудом поднялась, опираясь на край стола.

— Проверь, пожалуйста, — взмолилась я, смахивая белую пыль с ладоней. — А я постою в дверях. Мне нужно… воздуха.

— Разумеется, мадам.

Норберт склонился над рисунком, поднеся свечу почти к самому полу. Тени заплясали по кругу, оживляя знаки.

Я вышла в холл. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Тишина гулкого дома звенела в ушах, давила на перепонки.

От напряжения я терла лицо ладонями, будто могла стереть усталость вместе с кожей.

— Вроде бы всё правильно! — донесся из столовой приглушенный голос. — Я там чуть-чуть подправил… Кажется, так.

Норберт вышел, пряча мел в платочек, а затем глубоко в карман жилета.

— Теперь главное — дожить до утра, — прошептал он, и в его глазах я увидела тот же страх, что сидел сейчас во мне.

Дворецкий бережно положил ковер на место, стараясь ничего не размазать, а сверху мы водрузили хозяйское кресло.

— Ловушка готова! — объявил он, а я шумно вздохнула, принимая листочек с заклинанием. — Вы будете сидеть вот здесь! Я завтра распоряжусь поставить сюда ваш прибор. Вам нужно будет просто наклониться и отогнуть ковер, касаясь мелового круга.

— И выучить наизусть заклинание, — прошептала я, чувствуя, словно я первоклассница, а мне на завтра задали учить стих.

Дворецкий всё поправил, а мы вышли в коридор. Никого. Часы показывали три часа ночи.

Поднявшись почти беззвучно в комнату, я тут же зашла в ванную, закрылась и села перечитывать строки: «Х’за́ркул ре́т, шад’мо́ргис — вей. Зу́лум — ан́има, ве́стус — пал. Векс — лю́мен, лю́кс со́лве!»

Радовало, что кто-то проставил ударения. Не радовало то, что мой речевой аппарат протестовал против такого фонетического произвола.

Я попыталась представить, что это песенка. И даже придумала мелодию. Так училось намного лучше.

Я прочитала наизусть строчки, почти пропевая их. И тут же испугалась, что лягу спать и на утро забуду.

Бережно сложив листок, я спрятала его в руке, направляясь к кровати, где расположилось его величество.

Мало того, что он захватил тело моего генерала, мою жизнь, так его амбиции распространились еще на кровать!

Я примостилась в уголочке, мысленно повторяя слова. Бумажка нырнула под матрас, а я сделала всё, чтобы задвинуть ее поглубже.

«Спи!» — приказала я себе, вдыхая прохладный воздух спальни. — «Завтра всё решится!»

Но эта мысль меня не успокоила. Напротив! Подняла все нервы.

Я уснула, но не сразу. Внутри меня раскручивался тревожный маховик нервов. Но я пыталась его успокоить тем, что если не сработает этот ритуал, то попробуем еще! Я никогда не сдамся!