Я выпрямился, отряхивая невидимую пыль с черной мантии.

— А она почувствовала. Дессалина почувствовала. Она что-то задумала. Норберт ей помогает. Они шепчутся, как заговорщики. И знаешь, что самое смешное? — Я улыбнулся, но улыбка вышла тяжелой. — Я хочу увидеть, что она придумает. Я хочу видеть этот огонь в её глазах.

Внутри меня что-то надломилось. Не сознание. Что-то глубже. То, что я считал своей местью.

— А знаешь что, генерал, — прорычал я, разворачиваясь спиной к клетке. — Она — моя. Ты слышишь, генерал? Она больше не твоя. Ты отказался от неё. А я… я ещё не решил, что с ней делать.

Я не договорил. Находиться здесь стало тошно. Его предательство отравляло воздух лучше любого яда.

— Я заберу ее себе… — прошептал я.

— Нет! — внезапно послышался голос.

Я вернулся в реальность.

Спальня встретила меня полумраком и запахом. Чайная роза. Всё тот же проклятый запах, который въелся в шторы, в подушки, в мою кожу. Он преследовал меня. Он сводил с ума.

Дессалина стояла у кровати. Она пыталась казаться спокойной, но я видел, как дрожат её пальцы, сжимающие ткань ночной рубашки. Она знала. Знала, что я не шучу насчет наказания.

— Ты думала, я забуду? — спросил я, и мой голос в тишине комнаты прозвучал как удар хлыста.

Она не ответила. Только подбородок дрогнул. Она готова была вытерпеть все… Ради него. Ради того, кто променял ее на ту фиолетовую куклу.

Я подошел к ней. Не спеша. Наслаждаясь каждым шагом, каждым мгновением, когда её дыхание сбивалось, когда зрачки расширялись, поглощая свет свечи. Я хотел, чтобы она боялась. Я хотел, чтобы она хотела.

Моя ладонь легла ей на затылок. Жестко. Властно. Пальцы запутались в тяжелых волнах волос, стягивая их, заставляя запрокинуть голову. Я увидел её шею. Белую, уязвимую. С тонкой жилкой, пульсирующей в бешеном ритме.

И поцеловал.

Это не было похоже на предыдущие разы. Тогда была игра. Проверка. Сейчас была голодная, темная страсть. Я прижал её губы своими, не оставляя воздуха, не оставляя шанса вырваться. Я чувствовал, как она напряглась, как её руки уперлись мне в грудь, пытаясь оттолкнуть. Бесполезно.

Я усилил нажим. Магия, скрытая под кожей, вспыхнула горячими нитями. Я пропустил её через свои губы, через её губы, внутрь неё. Мои пальцы скользнули вниз, между ее бедер. Прикосновение. Мягкое… Интимное. И магия на кончиках пальцев, которая заставила ее простонать.

«Да…» — растекалось сладостью в моем сознании.

Дракон изнемогал, он умирал от вкуса ее губ, от каждого стона, который вырывался из ее груди.

Я чувствовал её вкус — слезы, страх, и под ним… сладость. Проклятая, сводящая с ума сладость.

Внутри, за решеткой сознания, я ждал вспышки. Ждал, что Альсар завоет. Что он начнет биться в клетке, видя, как и где я касаюсь его жены. Как я заставляю её стонать. Я хотел использовать его ревность как кнут. Как ещё один инструмент пытки.

Но там была тишина.

Пустота.

Генералу было все равно. Он смотрел на это своими мертвыми глазами и молчал.

И это… это бесило меня больше, чем её сопротивление.

Я углубил поцелуй, покусывая ее нижнюю губу.

Она была мягкой. Горячей. Живой. В отличие от меня. В отличие от него.

Моё тело реагировало. Дракон внутри крови, чужая плоть, которую я носил, требовала своего. Но это было не только тело. Я чувствовал, как что-то внутри меня самого сдвигается. Трещина в фундаменте мести.

Ее тело напряглось, а ее сладкий, отчаянный стон приятными мурашками пробежал по моей спине.

Как же она стонала… Как же ей было сладко… Я чувствовал это пальцами, погасив заклинание и давая ей отдышаться.

Я оторвался от неё, тяжело дыша. Воздух между нами искрил. Она стояла, опираясь на меня, ноги её подгибались, ее тело дрожало. Глаза были закрыты, ресницы мокрые.

— Видишь? — прохрипел я, проводя большим пальцем по её распухшей губе. — Твоё тело не врет. Оно знает, кто здесь хозяин.

Она открыла глаза. В них плескалась буря. Ненависть. Страх. И то, что я так жаждал увидеть. Страсть.

— Я ненавижу тебя! Не прикасайся ко мне! — с яростью в голосе прошептала она. — Не смей! Мне проще умереть, чем…

— Ты говоришь это искренне или… для него? — рассмеялся я, видя, как она плачет. Она отвернулась, чтобы я не видел ее слез.

— Если для него, то ему все равно, — вздохнул я. — Он даже не дернулся…

И в комнате повисла тишина.

— Не верю! — произнесла она, а в ее голосе было столько уверенности, что внутри все сжалось в комок. — Я не верю ни единому твоему слову!

Я чувствовал, что пропал.

Месть должна была быть холодной. Я должен был использовать её, ломать её, чтобы достать его. Но когда я чувствовал её дрожь под своими руками, когда я видел, как она пытается спасти мужа, который её предал… Я хотел не ломать её. Я хотел ласкать её. Спрятать от всего мира. От Альсара. От его матери. От Эллин. Встать, как мои предки становились против драконов, заслоняя собой целый перепуганный мир. И сказать что-то вроде: «Отойди в сторонку. Иначе я могу зацепить тебя магией!»

Я готов был взять её прямо сейчас. Раздеть. Почувствовать кожей каждый изгиб. Заставить забыть имя, которое она шептала в молитвах. И прошептать ей своё. Настоящее…

Но Альсар молчал.

И эта тишина внутри головы убивала всё удовольствие.

— Ложись спать, — сказал я резко, отступая от неё, словно обжёгся о собственное желание.

Мне нужно было расстояние. Воздух. Что угодно, чтобы унять этот пожар в венах.

Я отошёл к окну, спиной к ней. Смотрел в темноту сада, где тени шептались о смерти.

— И, Дессалина? — не обернулся я.

— Что? — её голос был тихим, надломленным.

— Если ты ещё раз попытаешься использовать соль… или ритуалы из книжек для детей… — я повернул голову, глядя на неё профиль. — Я накажу тебя так, что ты забудешь, как произносится слово «свобода».

Это была ложь. Я не хотел её ломать. Я хотел, чтобы она боролась. Чтобы её глаза горели этим огнём.

— Спи, — повторил я мягче.

Я чувствовал её взгляд на своей спине. Тяжёлый. Вопросительный.

А внутри, в клетке, сидел муж, которому было всё равно, целует ли его враг его жену или режет ей горло.

И я понял страшную вещь. Мне стало жаль её. Больше, чем себя. Больше, чем Мерайю. Жаль несчастную женщину, которая любит чай, книги и уединение. Я видел, как она гладит книги, словно они живые. Как она вдыхает воздух книжной лавки… И не замечает, что с таким же наслаждением его вдыхаю я.

Я сжал кулаки, пока ногти не впились в ладонь. Боль отрезвила. Она никогда не будет моей, пока любит генерала. Пока в её сердце есть он. Каждое моё слово чистой правды в её голове будет звучать как ложь. Она готова поверить всему, только не в то, что он её не любит.

— Я ещё не закончил с тобой, генерал, — прошептал я в пустоту своего разума.

— Она не будет твоей. Никогда, — впервые услышал я ответ, изумлённо оборачиваясь на клетку.

Она лежала, накрывшись одеялом с головой. Кажется, спала. Я лёг рядом, положив руку на неё, словно присваивая себе этот дрожащий комочек.

Жар тела приутих. И я мог думать о чём-то кроме её тела, которое представлял стонущим от моих извращённых ласк.

Мне нужно было о ком-то заботиться… Нужен был кто-то, кому я могу принести новый чай… Кого я буду защищать…

Мне хотелось провести рукой по её волосам, успокоить, утешить, посадить на колени, как маленькую девочку, и вместе листать книги про драконов, глядя, как её пальцы переворачивают страницы.

Вся нежность и забота, которую я дарил сестричке, ставшей для меня целым миром, сейчас хотела излиться на неё… И я метался между двух огней. С одной стороны разгоралось пламя тёмной страсти, а с другой… желание просто обнять её и уткнуться носом в её волосы, мысленно шепча: «Я не дам тебя в обиду! Я дам обиде по зубам!».