— Ты знаешь, — мои пальцы скользили по ее плечу.

Сначала по ее коже. Потом по ткани платья, цепляя кружево.

— Я немного недооценил женскую наблюдательность….

Я склонился к ней, упиваясь ее запахом. Ее маленькое розовое ушко, спрятанное в завитках волос, словно жаждало моего шепота. И я скользнул по нему шепотом, дыханием. Вдохнул запах чайной розы — и внутри что-то оборвалось. Не сердце. То, что я считал собой.

— Думаешь, я не заметил, как ты смотришь, запоминаешь каждое мое движение… Ты очень наблюдательна…

Дракон моими руками обнял ее за талию, словно мечтая сделать ее ближе к себе, присвоить, забрать у мира.

Я потерял контроль.

Не полностью. Не сразу. Но достаточно, чтобы почувствовать: я больше не хозяин в этом теле. Дракон — не метафора. Не символ. Сущность, спящая под кожей генерала. И сейчас он просыпался. Не потому что я хотел мести. Потому что он хотел ее.

Она задержала дыхание. Не шелохнулась.

— И поэтому опасна… — прошептал я — и в этом шёпоте уже не было меня. Только он. Дракон. Голодный. Живой. Реальный.

Моё тело наклонилось ближе. Её шея — тонкая, с синяками от моих пальцев — оказалась у моих губ. Я почувствовал пульс под кожей. Быстрый. Испуганный.

И я понял ужасную правду: я пришёл сюда мстить. А теперь стал пленником странного чувства, которое отдается жаром внутри. Я никогда не сходил с ума от желания. А сейчас я чувствовал себя безумцем…

Мои губы коснулись её шеи.

Не поцелуй. Прикосновение. Эксперимент. Проверка границ.

Мягкое движение, мягкое прикосновение к теплу. Словно голодный вампир я украдкой коснулся языком ее кожи и тут же почувствовал ответную дрожь. Она отозвалась. Не разумом. Нет… Телом, которое тут же ответило мне.

Она помнит его прикосновения.

И её тело не различает, кто внутри.

Я отстранился. Руки разжались сами. Будто дракон решил отпустить добычу, чтобы поймать снова.

Десси обернулась. Взгляд — не испуганный. Острый. Пронзительный. Как у хищной птицы, которая видит мышь в траве.

— Кто ты? — спросила она тихо.

«Смелая девочка… », — мысленно заметил я, видя, как напряглась ее челюсть. Как сжались ее руки.

Дракон во мне урчал. Он был доволен. Он получил то, чего хотел: её внимание. Её страх. Её тело, отозвавшееся на его прикосновение желанием.

Она смотрела на меня, а я пытался усмирить дракона. Как предки это делали? Он мало того, что упрям, так у него всего две извилины! Убивать и владеть.

Я смотрел на ее грудь, которая вздымалась под корсетом, на следы, оставленные на ее шее моими пальцами. На место, где остался мой поцелуй.

Я впервые почувствовал себя лишним в этой коже.

И это пугало меня сильнее смерти Мерайи.

Потому что месть я контролировал.

А то, что происходило со мной сейчас, нет.

Там, где ещё минуту назад сжимались пальцы — беспощадные, готовые оборвать мою жизнь, — теперь оставляли свою печать его губы. Тёплые. Влажные. Кончик языка скользнул по пульсирующей жилке, словно пробуя меня на вкус.

И тело предало меня.

Не разум. Не гордость. Не память о том, как я задыхалась на полу, прижимая руку к шее. Тело, предательски, бесстыже, без моего разрешения, отозвалось на этот поцелуй.

Жар внизу живота вспыхнул мгновенно, как фитиль в порохе. Колени ослабли. Дыхание сперло в груди. Я почувствовала, как сердце зашлось под тканью платья от чего-то сладостно-тягучего, жаркого и первобытного, что не слушает голос разума.

«Что со мной не так? — пронзила мысль, острая, как осколок стекла. — Он чуть не убил меня. А я… Я хочу, чтобы он продолжил?»

Я резко обернулась, пытаясь скрыть это предательское тепло между ног, дрожь в бёдрах и эту соблазнительную плавность в движениях, которая рождалась в тот момент, когда я чувствовала себя желанной.

Я смотрела в его глаза. Пульс колотился в висках от напряжения, похожего на то, что бывает перед грозой, когда воздух сгущается, волоски на руках встают дыбом, и ты знаешь — вот-вот ударит молния.

Но ты не бежишь. Ты ждёшь.

Ты просто не знаешь, куда она ударит.

— Кто ты? — прошептала я.

Он усмехнулся. У моего мужа улыбка начиналась с глаз — с той искорки, что зажигалась, когда он смотрел на меня. А эта улыбка начиналась с подбородка — дерзко, вызывающе, с тенью насмешки над моим страхом. А в глазах при этом стыл надменный и презрительный лёд.

— Видимо, — в голосе ядом скользнула издевательская нотка. — Видимо, генерал… Раз выиграл решающую битву… Почти без потерь…

Его голос опустился на полтона ниже, чем у Альсара. Грубее. С хрипотцой, будто он недавно кричал на поле боя. Или рыдал в темноте.

Он сделал шаг ближе. Не угрожающе. Естественно — как зверь, который знает: добыча уже в клетке, и нет смысла рычать. Его пальцы скользнули по моей ключице. Не касаясь. Почти. Я почувствовала тепло его кожи сквозь сантиметр воздуха — и мурашки побежали по спине.

— Ты не он, — сглотнула я, отстраняясь всем телом. Но ноги не двинулись. Стояли вросшие в пол.

— А хочешь, чтобы я был им? — издевательским соблазнительным голосом произнёс он и наклонился ко мне. Его дыхание коснулось моей щеки — тёплое, с привкусом вина и чего-то горького, как полынь. — Вот шрамы. Все на месте. Можешь пересчитать… Или потрогать.

Словно издеваясь надо мной, его пальцы легли на шрам над бровью — тот самый, что Альсар получил в тренировочном поединке.

Секунду он смотрел на меня как на добычу — с голодом, от которого перехватило дыхание. Потом взгляд стал ледяным. Холодным. Как в коридоре, когда он душил меня.

— Итак, — послышался тихий голос у двери.

Его рука легла на старинное дерево — и между пальцами мелькнула серебристая нить.

Магия. Тонкая, как паутина, но прочная, как сталь.

Она впилась в древесину — не разрушая, а запечатывая. Послышался звук, напоминающий треск дерева. А тонкие нити магии соединили дверной косяк, стену и саму дверь, не давая ее открыть.

Я знала. Чувствовала эту правду кожей, костями, каждой клеткой тела.

И оказалась права. И сейчас эта правда давила на грудь тяжелее, чем его пальцы на горле.

Он убрал руку. Посмотрел на свои пальцы с ледяной усмешкой и крепко сжал кулак.

Я хотела закричать. Позвать Норберта. Позвать на помощь.

Но не успела. Звук оборвался на полувыдохе.

Его ладонь зажала мне губы. Не больно. Твёрдо. Как делают с ребёнком, который вот-вот скажет лишнее.

Он толкнул меня — мягко, почти бережно — и моя спина коснулась двери. Холод дерева пронзил меня сквозь платье. А спереди — его тело. Жаркое. Напряжённое. Пахнущее дымом, ветром, сталью и травами.

— Дорогая моя, — прошептал он, и его губы почти коснулись моего уха. — Давай подумаем вместе. Я сумею провести любого, кто не знает генерала так… близко, как ты.

Его бедро прижалось к моему. И в этом жесте переплетались и желание, и угроза. Мое тело отозвалось. Жар внизу живота вспыхнул ярче, а я всеми силами попыталась это скрыть. Разве что дыхание сбилось. И щеки, предательские щеки немного покраснели. Я чувствовала, что краснею, но радовалась, что их прячет его рука.

— Ты в этом уже убедилась.

Он замолчал. Дал словам осесть. Дал мне почувствовать тяжесть его тела, тепло его дыхания, запах моих духов на его коже.

— А если ты будешь бегать и кричать: «Это не мой муж!» — закончишь дни в обители для душевнобольных. Хотя нет.

Его пальцы скользнули по моей щеке — почти нежно.

— Я тебя туда не отдам. Это было бы слишком… бесчеловечно… А вот отдельные покои с решетками на окнах и массивной дверью подойдут. Или скромная тайная комната, где благодаря магии никто не услышит твой крик.

Я смотрела на него. В его глазах не было безумия. Был расчёт. Холодный, точный, как у шахматиста, который уже просчитал десять ходов вперёд.

— Опыт бессердечно подсказывает, — даже усмешка его была чужой, дерзкой, — что даже если ты будешь сидеть молча, даже если будешь кричать и биться в дверь или даже вести себя как обычно, ты все равно сойдешь за сумасшедшую. Если это правильно обставить… Поверь мне, я это смогу сделать. А доктор Гревилл подтвердит, что женушка генерала слегка поехала чердаком на радостях встречи. Ты уже сама дала ему почву для размышления…