— Вот видишь, — усмехнулся я. Голос получился ласковым. — Мы же можем договариваться.

Она молчала. Но её глаза… Они кричали, как ненавидят меня.

И этот крик был лучшей музыкой, которую я слышал с момента смерти сестры.

Она думала, что это война.

Она ещё не поняла, что это только начало охоты.

Внезапно в дверь послышался стук. Настойчивый.

— Господин генерал, — на пороге появился адъютант. — Аруза прислала посланника. Они хотят устроить обмен военнопленными! Его величество отдал приказ осуществить обмен как можно быстрее! Он хочет, чтобы имперцы побыстрее вернулись на родину. Его завалили письмами их родственники!

Взгляд адъютанта скользнул по обнажённым ключицам Дессалины, задержался на рубашке, сползшей с плеча. Это длилось мгновение. Долю секунды. Но для Дракона внутри меня это стало вечностью.

Вспышка. Горячая, ослепительная. Желание вырвать ему глаза прямо здесь, на пороге, чтобы никогда больше не смел смотреть на то, что принадлежит мне.

Моя рука дрогнула. Не от страха. От сдерживаемой силы. Пальцы сами собой сложились в жест, готовый щелчком пальцев переломать ему кости. Но я сжал кулак. Ногти впились в ладонь, боль отрезвила разум. Улис. Ты должен сохранять контроль. Ты — генерал.

Я сделал шаг. Не к двери. К ней.

Тень от моей фигуры накрыла Дессалину целиком, пряча её от чужих, липких взглядов. Я почувствовал, как она напряглась. Ожидание удара. Страх. Он пахнул озоном и кислым молоком.

— Выйдите, — мой голос прозвучал тихо. Слишком тихо. Будто скрежет камня о камень. — Ждите в коридоре.

Адъютант моргнул. Пот выступил у него на висках, несмотря на прохладу в комнате. Он почувствовал. Почувствовал волну давления, которую я даже не пытался скрыть.

— Слушаюсь, господин генерал, — голос его сорвался на фальцет. Он попятился, боясь повернуться спиной.

Дверь закрылась. Щелчок замка отсек его от нас. Но не от меня.

Я обернулся к Дессалине. Она стояла всё там же. Её глаза сияли. Не страхом. Облегчением.

Радость. Она радовалась, что я ухожу. А я знал, что не могу бросить генеральские дела. И она не могла присутствовать при этом.

В голове пронеслась мысль приковать ее заклинанием, оставить в комнате… Но я сдержался. Если я хочу, чтобы она по своей воле отдалась мне, не стоит применять насилие лишний раз.

— Не радуйся слишком рано, — прошептал я.

Голос вышел хриплым. Я подошёл к ней. Не касаясь. Просто нависая.

— Обещаю. Это не займет много времени, — усмехнулся я.

Поворот к двери. Рука на холодном металле ручки. Я замер. Не оборачиваясь.

— И надень что-нибудь ещё, — бросил я в пространство. — Не хочу, чтобы другие видели то, что принадлежит мне.

— Это тебе не принадлежит! И не будет принадлежать никогда, — произнесла она, а ее зубы скрипнули от злости.

Коридор встретил меня тишиной. Адъютант стоял у стены, бледный, как полотно.

— Проводите меня в кабинет, — приказал я.

Ноги сами несли меня вперёд. Шаг. Шаг. Шаг. Но разум был там. В комнате. Где она стояла в моей рубашке. Где её кожа помнила мои прикосновения. Где её тело предавало её, отвечая жаром на мои угрозы.

Дракон внутри не унимался. Он скрёбся изнутри, требуя вернуться. Требуя забрать её. Спрятать. Запереть в башне, где никто не увидит её глаз. Где никто не увидит её радости, когда я ухожу.

— Господин генерал? — голос адъютанта вернул меня в реальность.

Я посмотрел на свои руки. Они дрожали. Легкая, почти незаметная вибрация. Магия искала выхода.

— Обмен пленными, — произнёс я. Голос был стальным. Безупречным. Маска встала на место. — Кто посланник?

— Маг из Арузы, — ответил адъютант, стараясь не смотреть мне в глаза. — Говорят, у них есть кто-то важный для нас.

Я усмехнулся. Внутри всё выжигало льдом.

— Важный, — повторил я.

Важнее, чем женщина, которая ждет не дождется, когда я исчезну?

Я шагнул вперёд. Тень от моей фигуры легла на пол, длинная, искажённая. Похожая на крылья.

— Тогда поторопитесь. Я не люблю ждать.

Но я знал: как только этот обмен закончится, я вернусь туда. И она никуда не денется. Метка на запястье горела. Пульсировала. Напоминала о ней.

Я осталась одна и только тогда позволила себе выдохнуть — резко, со свистом, будто легким не хватало воздуха. В горле стоял привкус соли и унижения. Тот ритуал… Он должен был сработать. Вода должна была стать мутной, соль — выжечь ложь. Но он лишь рассмеялся. Рассмеялся мне в лицо, заставив вытирать пол, словно служанку.

Я сжала кулаки, ногти впились в ладони, оставляя полукружья боли. Это была не просто злость. Это была холодная, кристаллическая ярость, оседающая на дне желудка тяжелым камнем.

— Но это только начало, — прошептала я, и голос звучал чужим, хриплым. Я сглотнула, чувствуя, как по позвоночнику пробегает дрожь. Не от страха. От адреналина, смешанного с ненавистью. — Что ты думаешь? Я буду сидеть сложа руки? О нет. Я его вызволю!

В памяти всплыло лицо доктора Гревилла. Его уставшие глаза, тихий голос: «Ему сейчас как никогда нужны вы». Если бы я послушалась тогда своего импульса, собрала бы вещи и ушла… Я бы спасла свою гордость, но потеряла бы мужа.

Судьба, словно насмехаясь, захлопнула дверь перед моим носом, заставив остаться в этой клетке с чудовищем. И сейчас, стоя перед зеркалом с синяками на шее, я была благодарна этой жестокой случайности.

Служанки вошли бесшумно, словно тени. Они принесли платье — тяжелый шелк цвета грозового неба. Пока они зашнуровывали корсет, стягивая ребра тугими лентами, я смотрела в зеркало. В отражении на меня глядела женщина с бледным лицом и темными кругами под глазами. Но взгляд… Во взгляде теплилось что-то опасное.

— Сейчас нужно быть очень осторожной, — думала я, пока пальцы горничной ловко укладывали волосы в сложную прическу. — Было бы глупостью тут же броситься в библиотеку. Не хватало, чтобы он закрыл ее магией… Так что пока что делаем вид, что мы сломлены неудачей. Но ночью надо поискать что-то помощнее… Я же думала, что столкнусь с таким сильным противником!

О, как я зла! Зла на эту тварь, которая носит кожу моего мужа. Зла на себя за слабость. Но я его отвоюю. Пусть это будет моя война, тихая и кровавая, но я ее не проиграю.

— Готово, — послышался тихий шелест голоса служанки. Она поправила выбившуюся прядь, и ее пальцы случайно коснулись синяка на моей шее. Я вздрогнула. Девушка опустила глаза, испуганно отдернув руку.

Я только собралась встать, как в дверь послышался стук. Не уверенный стук хозяина, а робкий, извиняющийся звук.

— Госпожа, — голос Норберта за дверью казался поникшим, будто старик нес на плечах груз всего дома. — К вам приехала леди Халорн.

Сердце пропустило удар. Свекровь пожаловала? Сначала я почувствовала укол паники — ее визиты всегда оставляли после себя ощущение грязи. Но тут же, сквозь страх, пробился тонкий луч надежды. Она мать. Она знает сына лучше кого-либо. Она заметит подмену.

«И быть может, увидев, сколько я делаю для ее сына, она наконец-то перестанет вести себя так, словно я — пустое место, временная неурядица и раздражающий элемент!» — прошептал внутренний голос, цепляясь за эту иллюзию, как утопающий за соломинку.

Я встала. Шелк зашуршал вокруг ног, холодный и скользкий.

— Какая безвкусица! А ну быстро снять! Пусть ее дурной вкус не позорит моего сына! Никто уже не вешает семейные портреты на левой стене!

Я замерла на верхней ступени, пальцы сжали перила так, что костяшки побелели. В голосе свекрови слышались нотки раздражения, от которого кожа на руках покрывалась пупырышками.

Она стояла посреди холла, словно хищная птица, оценивающая добычу. На ней было роскошное платье из темного бархата, поглощающего свет. Она брезгливо глядела на портреты предков, словно они были испачканы грязью.

— Я ей говорила, что так не делают! А этот пол? Пол — лицо хозяйки! А тут натоптано! Куда она смотрит? Почему не командует слугами! — ее голос отражался от мраморных стен, умножаясь эхом. Туфелька с острым носом терла мрамор, издавая противный скрежет. — Какой позор. А если кто приедет в гости. Мне потом снова высказывать будут!