Я оглянулась на дверь. Тени сгущались. Время безжалостно торопило меня.

Для меня это было кощунством — уродовать книгу, рвать живую плоть переплёта. Но у меня не было выбора. Я мысленно воззвала к высшим силам, к совести, чтобы меня не наказали слишком строго за это преступление против знаний.

Пальцы сжали край листа. Резкое движение. Бумага поддалась с тихим, сухим треском.

Я сложила листок в крошечный квадрат и спрятала его. Прижала к бедру, просунув под ткань панталон, закрепив завязкой. Бумага холодила кожу, напоминая о своей важности.

Книга вернулась на место. Я направилась к выходу, ступая так тихо, словно была призраком.

Рука коснулась ручки двери. Я надавила и выскользнула в коридор.

И вдруг услышала скрип. Не моей двери. Двери в конце коридора.

Кровь застыла в жилах. Я медленно повернула голову.

В коридоре стоял Он.

Сонный, злой, растрёпанный. Волосы спадали на лоб, рубашка была расстёгнута, обнажая могучие плечи. Но глаза… Его глаза сверкали в полумраке, словно у хищника, которого разбудили посреди охоты. В них не было сна. Только холодная ярость.

Я испугалась так, что едва не подпрыгнула на месте. Сердце ударилось о рёбра, грозя выломаться наружу. Что же делать? Что делать? Бежать нельзя. Кричать нельзя. Да и прятаться некуда! Дверь я закрыла за собой…

— Кто разрешал тебе⁈ — его голос прозвучал резко, разрезая тишину, как лезвие.

Я открыла рот, но звука не последовало. Голос сбежал, оставив меня беззащитной.

В этот момент из тени выступила другая фигура. Сонный дворецкий, кутаясь в халат.

— А! Госпожа опять лунатит! — голос Норберта прозвучал громко, слишком громко для ночи, но уверенно.

Он шагнул вперёд, заслоняя меня собой от взгляда генерала.

— Лунатит? — переспросил Он. Голос опустился, стал подозрительным, тягучим.

— Ну да, — заметил дворецкий, кивая с видом человека, который устал скрывать семейные тайны. — Она в последнее время часто лунатит… Мне приходится укладывать ее в постель. Однажды я поймал ее возле лестницы… Я так испугался, что она упадет…

Я замерла. Никогда в жизни я не лунатила. Ни в прошлом мире, ни в этом. Но тут меня осенило. Дворецкий врал. Он лгал в глаза самому дьяволу, вселившемуся в тело моего мужа.

Он прочитал мое послание. Он понял. И поверил, что что-то здесь не так…

Норберт не просто спасал меня. Он давал мне прикрытие.

— Ее нужно бережно уложить в кровать. Только не будить, — голос Норберта звучал спокойно, почти по-отечески. — Осторожно. Она может проснуться и испугаться…

Он повернулся ко мне. В его взгляде не было вопроса. Был приказ. Играй.

Я тут же прикрыла глаза, расслабила мышцы, позволяя телу обмякнуть. Стала покачиваться, изображая глубокий, беспробудный сон.

«Лунатит!» — пронеслось в голове. Какая чудесная мысль! Какая невероятная отмазка для ночных прогулок по дому! Норберт — гений!

Я чувствовала взгляд чудовища на своей коже. Тяжёлый, изучающий. Он не верил. Я ощущала это каждым нервом. Но он не мог доказать ложь, не признав, что следил за мной.

— Уведите её, — наконец произнёс Он. Голос был холодным, как сталь в ножнах. — И чтобы я больше не видел её бродящей по ночам.

— Конечно, господин. Конечно.

Рука Норберта коснулась моего локтя. Твёрдая, надёжная опора. Он повёл меня обратно, прочь от взгляда, который жёг спину.

В темноте коридора, пока мы шли к спальне, я позволила себе чуть приоткрыть глаза. Норберт не смотрел на меня, но угол его губ дрогнул. Едва заметно.

«Я прочитал, мадам!» — прошептал Норберт так, что его голос был таким тихим, что я сама едва разобрала слова.

И сердце радостно выдохнуло.

У меня теперь был союзник. И у меня был ритуал.

— Мне с утра нужна будет соль… Сможете передать?

Норберт кивнул и ушел, ступая так тихо, словно боялся разбудить саму тишину.

Щелчок замка прозвучал как выстрел в вакууме. Я осталась одна в полумраке спальни, но знала: я не одна.

Я легла на край кровати, натянув одеяло до подбородка, и закрыла глаза. Ровное дыхание. Расслабленные плечи. Я изображала сон так искренне, что сама почти поверила в собственную беззащитность. Матрас прогнулся спустя час. Или минуту. Время потеряло смысл.

Я почувствовала его прежде, чем услышала. Воздух стал плотнее, насытился запахом полыни и горячего камня. Он лег рядом. Не укрылся. Просто лег поверх одеяла, словно караульный у входа в склеп.

И вдруг его рука обвила мою талию.

Сердце вздрогнуло, ударившись о ребра, но я не позволила себе даже ресницей дрогнуть. Его ладонь лежала на моем животе — тяжелая, горячая, неподвижная. Это не было объятием мужа, вернувшегося из долгой разлуки. Это была цепь. Я чувствовала вес его руки так отчетливо, словно это была гиря, приковавшая меня к постели. Он не прижимал меня к себе. Он удерживал. Контролировал каждое мое движение, даже во сне.

Тепло его тела обжигало мою спину сквозь ткань ночной рубашки. Я лежала застывшая в ожидании удара, считая секунды между его вдохами. Он не двигался. Просто держал меня, словно убеждаясь, что добыча никуда не денется. Когда его дыхание стало глубоким и ровным, я позволила себе выдохнуть — крошечный, дрожащий глоток воздуха, который обжег горло.

Утро наступило серым, безрадостным. Свет пробивался сквозь шторы пыльными полосами, освещая танцующие в воздухе ворсинки.

Как только его шаги удалились в ванную, я села. Руки тряслись, пальцы не слушались, но я заставила их работать. Из тайника в складках панталон я достала смятый листок. Бумага хрустнула, звук показался оглушительным.

«Вода. Соль. Круг».

Я водила пальцем по строчкам, впитывая слова кожей. Губы шевелились, едва произнося звуки заклинания. Я повторяла их снова и снова, пока они не врезались в память глубже, чем шрамы на его теле. Вода должна стать мутной, если я все сделаю правильно. Почти белесой, как молоко. Соль растворит ложь. Круг замкнет истину.

Я спрятала листок в кулаке.

Он стоял у окна, спиной ко мне, наблюдая за садом. Его силуэт был жестким, неподвижным. Я прошла к графину, стараясь не смотреть на его отражение в зеркале.

Налила воду в стакан. Прозрачная струя звякнула о стекло. Я поставила стакан на туалетный столик, рядом с зеркалом. Взяла щетку для волос.

Раз. Два. Три.

Я водила щеткой по волосам, отсчитывая ритм, чтобы скрыть дрожь в руках. В отражении я видела его взгляд. Он наблюдал за мной.

— Пусть принесут мою косметику, — прошептала я, глядя в зеркало на его фигуру за спиной. — Я не готова выйти к завтраку не накрашенной…

Голос прозвучал хрипло, но твердо. Я не оборачивалась.

Он кивнул. Медленно. Лениво. Согласие хищника, позволяющего жертве немного поиграть перед смертью.

— Мне кажется, что ты и так красива, — заметил он. — Обычно женщины без косметики выглядят хуже. Про тебя такое не скажешь…

Расческа замерла на волосах, я сглотнула и продолжила их расчесывать.

Дверь открылась. В комнату впорхнули служанки, наполняя пространство шорохом тканей и запахом пудры. Они суетились вокруг, предлагая помаду, румяна, флаконы с духами. Я кивала, не слыша их слов. Мои глаза были прикованы к стакану с водой.

Он стоял рядом, скрестив руки на груди. Его присутствие давило, вытесняя воздух из комнаты.

— Спасибо. Я сама, — улыбнулась я служанкам. Те покорно вышли за дверь.

В дверях появился Норберт. В руках — поднос с чаем. Пар поднимался тонкой змейкой, растворяясь в лучах утреннего света. Старик выглядел устало, но внимательно. Его взгляд скользнул по мне, по стакану с водой, по его руке, лежащей на спинке моего кресла.

— Чай, госпожа, — голос дворецкого дрогнул, словно струна, готовая лопнуть.

Норберт поставил поднос на столик у окна. Его рука, обычно твердая как камень, слегка дрожала. Сухой, морщинистый палец указал на маленькую хрустальную