Стоило мне только тоном, словом, выражением лица показать, что я чем-то недовольна, как брови Альсара начинали хмуриться: «Она же моя матушка! Ты должна помнить об этом всегда! Эта женщина подарила мне жизнь!». И я умолкала. Слова «это моя матушка» напоминали пробку, которая затыкала меня, мои слова, мои чувства. И это было больно.

А сейчас я видела, как чудовище смотрит на нее со всей своей чудовищной снисходительностью.

И только сейчас до меня дошло.

Он защитил меня.

— Но… — начала леди Халорн.

— Моя жена, — напомнило чудовище, и в этот раз голос прозвучал как приговор. — Она носит мою фамилию. Она спит в моей постели. И только я решаю, как она выглядит и что делает в этом доме. И цветы вернуть на место! И портреты тоже! Мне нравится все, как есть.

Он повернулся ко мне. Шагнул ближе. Слишком близко. Я почувствовала жар, исходящий от его тела. Он протянул руку и коснулся моей щеки. Пальцы были сухими, горячими. Это не было лаской. Но я впервые позволила себе прильнуть к ним. Только ради того, чтобы увидеть ярость, ужас и непонимание в глазах леди Халорн, которая захлебывалась гневом.

— Тебе не нравится её платье, дорогая матушка? — спросило чудовище, не отводя взгляда от меня. — Мне нравится. Мне нравится, когда она выглядит… доступно. Она выглядит так для меня… И это меня заводит.

Я почувствовала, как кровь прилила к лицу. Унижение обожгло кожу. Он не защищал мою честь. Он защищал свою собственность.

Леди Халорн побледнела. Она поняла. Поняла, что потеряла контроль над сыном. Тот мальчик, которым она командовала, исчез. Перед ней стоял чужой мужчина в коже её сына. И она об этом не знала.

— Альсар! Я — твоя мать! Я делаю всё, чтобы мой сын чувствовал себя комфортно! — начала она, и в её голосе впервые проскользнула нотка страха.

Она теряла власть в этом доме. Я посмотрела на руку чудовища, впервые в жизни чувствуя какой-то странный, распирающий восторг. Черт возьми! Это… это… восхитительно! Восхитительно смотреть на то, как его матушка только что получила щелчок по напудренному носу, который обычно не вылезал из наших семейных дел.

— Ах, сделайте мне комфортно, дорогая матушка, — улыбнулось чудовище. В этой улыбке я чувствовала тварь. — Дверь там. Мне будет очень комфортно, если вы соберете всю свою доброту и заботу и закроете дверь с той стороны!

Слова прозвучали так нежно, так вкрадчиво, что у меня мурашки побежали по коже.

Я чувствовала, как что-то дрожит внутри. От волнения, от восхищения и от чувства, что впервые за все время выбрали меня. Не ее. Меня.

Пусть это игра. Пусть это опасность. Но я еще никогда не видела леди Халорн такой растерянной.

— Ты хочешь, чтобы по всей столице пошли слухи о том, что генерал вышвырнул на улицу собственную мать? — ее голос трагически дрогнул.

— Слухи — это удел слабых, — произнесло чудовище тихо. — А я, дорогая матушка, не хочу обсуждать с вами свою жену. Матушку я не выбирал. А ее выбрал сам. Вот в чем разница. Ты досталась мне случайно. Но знай, что если бы я выбирал еще и мать, то тебя в этом списке не было бы.

— Но ты сам говорил, что как только подвернется порядочная невеста, ты вышвырнешь ее! Ты мне это сам говорил! А еще ты говорил, что она тебе изрядно надоела и раздражает! — вырвалось у неё истеричное, нервное, болезненное.

Что? Неужели Альсар это говорил? Или это очередная интрига, чтобы нас поругать?

Чудовище убрало руку. Я сразу почувствовала холод там, где были его пальцы.

— Надо же было как-то потешить ваше самолюбие. Я говорил то, что вы хотели услышать, дорогая матушка, — он повернулся к матери спиной, демонстративно игнорируя её присутствие. — Мы завтракаем. Норберт! Накройте на две персоны.

— Две? — пискнула леди Халорн. — Ты хочешь, чтобы я…

— Очень хочу, — сладким голосом произнесло чудовище, глядя на матушку генерала. — Я мечтаю услышать, как закрывается за вами дверь, дорогая матушка. Мечтаю услышать, как отъезжает ваша карета от моего дома. Мечтаю, чтобы вы забыли сюда дорогу… Пока вас не позовут официальным приглашением.

Он понизил голос и перешел на «ты».

— А еще я мечтаю услышать, как извиняешься перед моей женой за то, что наговорила. Я жду… Условия простые. Ты извиняешься — завтракаешь с нами. Ты не извиняешься — уезжаешь завтракать к себе. Всё просто. Выбор без выбора…

Я смотрю, он умеет ставить такие выборы, от которых чувство, словно он держит тебя за горло.

Леди Халорн сглотнула. Её лицо стало серым. Она кивнула, мелко и часто.

— Ты же сам был возмущен тем, что тебе досталась «пустоцвет»! Тебе нужен наследник. Империя требует продолжения рода. Одумайся! — свекровь предприняла последнюю атаку.

Чудовище посмотрело на мать Альсара.

— Наследник будет, — сказал он спокойно, а его пальцы скользнули по моей шее, словно лаская. — Когда я решу.

— Но время идет… — прошептала убедительным шепотом леди Халорн.

— Пусть идет, — заметило чудовище, глядя на нее с усмешкой. Он перевел взгляд на меня. — Вам, дорогая матушка, какая разница? Идет ли время или нет? Не у вас же его отнимают…

Чудовище рассмеялось, оскалив красивые крепкие зубы.

Он смеялся, откинув голову.

— Я не понимаю, что с тобой? — задыхаясь, прошептала леди Халорн. Ее губы задрожали. Глаза стали влажными, словно она вот-вот расплачется. — Что с тобой случилось, сыночек?

Чудовище смотрело на нее, а потом усмехнулось и вздохнуло.

— Наверное, я просто вырос, мама, — заметил он. — Пора бы уже, наверное.

Сейчас у меня был шанс. Шанс сказать его матери, намекнуть на то, что это не ее сын. И внутри все металось из крайности в крайность. Одна часть меня кричала: «Он нарочно заступился за меня, чтобы у меня язык не повернулся заикнуться про подмену…», но другая просто была в обмороке восхищения.

Самое тяжелое оружие, которое она готовила, доставая платочек, не работало на бессердечную тварь, которая сейчас обнимала меня. И впервые я чувствовала себя так, словно пять лет колкостей, унижений и боли, которую я проглатывала, пытаясь улыбаться, просто стерлись в один момент. Честно? До слез!

— Ты еще придешь ко мне, — задыхаясь от горечи, прижимая платок к глазам, произнесла леди Халорн, направляясь к двери.

Норберт тут же закрыл за ней двери и направился распоряжаться насчет завтрака.

Я осталась в гулком холле с чудовищем одна.

Он взял меня за подбородок, а я впервые не вздрогнула от прикосновения. Но потом, с запозданием, внутри все съежилось.

— Запомни, — его губы были так близко к моим. — В этом доме обижать и унижать тебя имею право только я… Это новое правило игры. Запоминай.

По телу пробежала дрожь от его слов. Слова прозвучали страшно, как-то одновременно приятно и неприятно. И я даже не нашлась, что ответить…

— Завтрак подан, — улыбнулся Норберт.

Я направилась в столовую. Чудовище галантно отодвинул стул, чтобы я присела. А Норберт постелил салфетку мне на колени.

Пока что один — один. Я сумела дать знак дворецкому, который он не заметил. А соль не сработала.

Сейчас я жалела. Жалела о том, что не успела намекнуть, сказать леди Халорн, что это — не ее сын. Упущенная возможность давила на меня. А ведь мы с ней достаточно пробыли наедине, чтобы я сказала ей о подмене.

Я могла просто не слушать ее претензии, схватить ее за руку и выложить как на духу то, что должна была… И сейчас я понимала, что упустила этот шанс. Подвернется ли такая возможность в будущем? Не знаю…

Я ела. Без аппетита. Сейчас я грызла себя за упущенный шанс, почти не чувствуя вкус еды.

«А она бы мне поверила?» — пронеслось в моей голове, когда Норберт подал мне десерт.

Этот странный вопрос заставил меня задуматься.

«А не стало бы это для нее предлогом объявить меня сумасшедшей и избавиться от меня? Ведь эта женщина спит и видит, как вышвырнуть меня из постели мужа!» — подумала я.