Боже, это не он! Но если я скажу это сейчас доктору, он точно посчитает меня сумасшедшей! Что же делать? Почему я не могу быстро придумать, что делать!
Я старалась дышать глубоко и спокойно, но не получалось.
Доктор улыбнулся, отставил кружку, а затем встал.
— Вот и славно, — произнёс он, направляясь к двери. — Больше не пугайте жену, господин генерал. Ей и так нелегко. Она очень переживала за вас… Отдохните, господин генерал. Завтра я зайду снова.
Он вышел. Тихо. Спокойно. Убеждённый, что всё в порядке.
«Че-е-ерт!» — протянула я, понимая, что осталась с Альсаром один на один в комнате.
Тишина накрыла нас, как одеяло. Только треск дров да моё дыхание — прерывистое, испуганное.
«Так, без паники. Просто встань, как ни в чем не бывало!» — скомандовала я себе. — «Просто встань, спокойненько… И иди к двери…»
Я поставила чашку на стол. Встала. Ноги дрожали, но я заставила их нести меня к двери. К спасению. К Норберту. К кому угодно, только не сюда, в эту комнату с этим взглядом, что прожигал мне спину.
Рука потянулась к ручке.
И вдруг — тень.
Тёмная, широкоплечая, легла на дверное полотно, перекрывая свет из коридора. Потом — рука. Мужская, с сильными пальцами, впилась в дерево над моей головой. Дверь закрылась с тихим щелчком замка.
Я замерла. Воздух застыл в лёгких.
— Ну что, моя наблюдательная… жена, — прошелестел тот самый голос. Тот самый, что шептал мне в холле: «Умоляй о пощаде».
Сейчас он казался мне темным, сладким, отравленным.
— Вижу, тебя провести оказалось непросто.
Его дыхание коснулось моей шеи. Горячее. Пугающее.
— Ты знаешь, — его пальцы скользнули по моему плечу, медленно, почти нежно, — я немного недооценил женскую наблюдательность…
Он наклонился. Губы почти коснулись моего уха.
— Думаешь, я не заметил, как ты смотришь, запоминаешь каждое мое движение… Ты очень наблюдательна, Десси…
Его рука легла мне на талию. Не хватая. Обхватывая. Как клещи.
Я не дышала. Не двигалась. Только смотрела вперёд — на танцующее пламя в камине. И думала: «Это не мой муж. Это не мой муж. Это не мой муж».
Но он знает моё имя. Мои тайны. Мои слабости.
— И поэтому ты для меня очень опасна…
Глава 7
Дракон
Лестница. Мраморная, холодная, как надгробие.
И по ней сбегает незнакомая женщина.
Красавица…
Волосы — растрёпанный шёлк, щёки пылают алым, будто внутри неё горит маленькое солнце. Платье цвета крови взметнулось за спиной. Она верила, что он вернулся. Он. Её Альсар. Её муж.
А я стоял внизу, в теле чужого мужчины, и смотрел, как радость расцветает на её лице. Эти искорки в глазах — я их знаю. Видел их однажды. На лице Мерайи.
— Мерайа… — сглотнул я. Горло сдавило так, будто кто-то уже сжимал его изнутри.
А у тебя очень красивая жена, генерал.
Она несла мне своё счастье в раскрытых для объятий руках. Не подозревая, что внизу ее ждет не муж, а палач. Что каждая ступенька вниз — не к объятиям, а к пропасти.
Я смотрел, как она приближается, и отмечал детали, которые запомнятся навсегда: изгиб шеи, где пульс бился в такт её восторгу; тонкая золотая цепочка на запястье, колыхающаяся в такт шагам; маленькие изящные серьги, дрожь в коленях — не от страха, а от нетерпения.
В уголке сознания, за решёткой магии, шевельнулся он. Мой пленник. Мой трофей. Генерал Альсар Халорн, победитель Арузы, герой империи.
Связанный собственными нервами. Загнанный в угол собственного сознания. Его сердце билось под моей кожей. Его лёгкие вдыхали запах её духов — чайной розы, сладкой и терпкой, как прощание. Но это тело больше не принадлежало ему. Оно принадлежало мне.
— Как ты думаешь, она будет кричать, когда я её убью? — спросил я у своего пленника.
Тишина в ответ. Гордый молчаливый ублюдок.
И почувствовал, как внутри что-то содрогнулось. Не раскаяние за то, что я собираюсь сделать.
Предвкушение долгожданной мести. Горькое, как полынь, но опьяняющее лучше любого вина.
Она приблизилась. Ближе. Ещё ближе. Ветер с улицы трепал край её юбки. Запах чайной розы ударил в ноздри — сладкий, домашний, проклятый. Глаза сияли — не драгоценностями, а чем-то живым, хрупким, настоящим. Она смотрела на меня — на него — и в этом взгляде не было ни тени сомнения. Только радость. Только вера. Только любовь, готовая разбиться о мои костяшки.
— Чего молчишь, генерал? — насмешливо прошелестел я в тишине его разума. — Не хочешь попрощаться с любимой женой?
Её губы шевельнулись — готовые произнести имя. Альсар. Это имя должно было стать её последним словом.
Мои пальцы обвили её шею — не сразу, не грубо. Сначала — прикосновение. Почти ласка.
«Красавица!», — подумал я, впиваясь в нее глазами. — «Жаль, что придется убить такую красоту…».
Потом — давление. Медленное, нарастающее, как прилив в море.
Я давил не резко. Медленно. С наслаждением. Как будто я перебирал струны арфы, настроенной на боль. Её кожа — тёплая, пульсирующая жизнью под моими подушечками. Я чувствовал каждый удар её сердца — тук-тук-тук. И вот он стал быстрее…
Её глаза распахнулись. Искорки счастья погасли, сменившись испугом — чистым, первобытным. Она не понимала. Не верила. Её пальцы впились в мои запястья — не чтобы оттолкнуть. Чтобы удержаться. Чтобы вдохнуть ещё раз. Хоть раз.
— У тебя есть пара секунд, чтобы запомнить её живой, — прошептал я генералу. — Смотри, генерал. Внимательно смотри. Как ты своими руками убиваешь свою любимую жену…
Сладость мести расцвела во мне — тёплая, густая, как мёд с ядом. Вот она. Та самая. Месть за Мерайю. За её смех, оборвавшийся навсегда. За её тело, лежащее на полу.
— Но она не виновата, — шевельнулось что-то внутри. Слабый, дребезжащий голос совести.
А разве Мерайа была виновата?
Глава 8
Дракон
Пальцы сжались сильнее. Её лицо побагровело. По щекам покатились слёзы — не театральные, не для эффекта. Настоящие. Горячие. Живые. Она хрипела. Тело её выгибалось в немом протесте. А я смотрел — и наслаждался. Смотрел на генерала внутри — и ждал его крика. Его мольбы. Его отчаяния. Ждал его слабости.
«Смотри, генерал. Ей осталось совсем немного. Сожму пальцы — и она упадёт. Мёртвой. Твоя жена. Твоя любовь. Твоя вина».
Старик выронил поднос. Хрусталь взорвался вдребезги. Вино растеклось по мрамору — алым, как кровь на песке Арузы.
— Господин! — задохнулся дворецкий. — За что вы так с госпожой⁈
За что?
Хороший вопрос. Пусть твой генерал ответит. Пусть выдавит хоть слово из своей гордой пасти.
Молчит.
— За что ты так со мной? — прохрипела она. Слёзы катились по вискам — солёные, беспомощные. Она всё ещё верила, что это он. Что это её муж. Что это ошибка. Безумие. Временное помешательство.
Какая трогательная глупость.
«Ничего», — подумал я. Пусть смотрит в глаза чудовищу. Пусть сходит с ума.
— Умоляй о пощаде, — прошелестел я ей на ухо. Голос мой был чужим — хриплым, низким, пропитанным тьмой. — Плачь. Кричи. Умоляй…
И тут случилось то, чего я не ждал.
Мое тело. Оно словно сошло с ума от желания. Тёплый сладкий толчок внизу живота.
Плоть — тёплая, живая, предательская — напряглась в штанах. Мои бёдра невольно подались вперёд.
Её тонкая шея, её жизнь в моих пальцах. Её последнее дыхание на моей коже. Её слёзы на моих побелевших костяшках.
И близость её тела, сводящая с ума.
Я выдохнул, чувствуя желание, древнее и грубое, как камень у алтаря. Её красота, даже в агонии — совершенная, ослепительная. О таких женщинах мечтают в темноте.
Мой взгляд скользнул по её приоткрытым губам… Клянусь… У меня сейчас была только одна единственная мысль — поцеловать их. И не просто поцеловать… С рычанием раздвинуть их, слыша, как сливается её стон и моё хриплое дыхание зверя.
Пульс участился, тело сковала невидимая мука желания… Может, это и есть то самое наслаждение от мести?
