сахарницу. Он приподнял крышку — лишь на мгновение, словно показывая секретный знак — и тут же закрыл. Блеснуло белое содержимое.

— С сахаром! — добавил он слишком громко. — Мед кончился… Я уже отправил за медом к завтраку.

Я кивнула, не поднимая глаз. Когда дверь за ним закрылась, я медленно протянула руку. Сердце колотилось в горле, заглушая шум крови в ушах. Я макнула мизинец в сахарницу, поднесла ко рту.

Соленая влага мгновенно обожгла язык. Не сладость. Резкий, кристаллический вкус соли.

Норберт понял. Он поверил моей записке. Он принес соль.

Я выдохнула, и воздух показался мне ледяным. Теперь пути назад не было. Я осторожно взяла помаду. Золотой чехол был холодным, тяжелым в потеющей от напряжения и нервов ладони.

Склонилась над полированной поверхностью туалетного столика. Красный стержень скользнул по дереву, оставляя жирный, кровавый след. Я выводила круг по памяти, сверяясь с украдкой развернутым листком, спрятанным в складках рубашки. Линии дрожали. Круг получился неровным, рваным, но замкнутым.

Вроде бы все правильно…

Я насыпала две ложки соли в стакан с водой. Кристаллы медленно тонули, растворяясь в прозрачной жидкости.

Я подняла стакан, делая вид, что хочу сделать глоток. Краем глаза я видела его. Он сидел в кресле у камина, откинувшись на спинку, наблюдая за мной. Его взгляд был тяжелым, осязаемым, словно меня царапал коготь.

Я приблизила стакан к губам. Не пила. Шептала. Слова заклинания срывались с языка тихо, почти беззвучно, сливаясь с шумом моего дыхания.

Вода стала менять цвет.

Сначала прозрачная, она начала мутнеть, наливаясь тяжелой, грязной серостью. Осадок лег на дно, словно прах.

Готово…

Это слово отдалось внутри, заставляя все тело напрячься.

Мышцы свело судорогой. Адреналин ударил в виски, требуя действия. Сейчас или никогда.

Я встала. Стакан в руке казался невероятно тяжелым, словно я держала не воду, а расплавленный свинец. Мои шаги медленно приближались к нему. Пол скрипнул под ногой — звук показался мне громом. Рука дрожала, расплескивая воду на манжеты платья.

Он не двигался. Только следил. Зрачки расширились, поглощая радужку.

Я остановилась перед ним. Вдохнула. В легких не осталось воздуха.

— Изыди! — закричала я, выплеснув весь стакан прямо ему в лицо.

Вода ударилась о кожу с глухим шлепком. Брызги разлетелись во все стороны, оседая на его темной рубашке, на полу, на моих руках.

— Кхе-кхе! — послышался кашель.

Он не отшатнулся. Не закрыл лицо руками. Он сидел, позволяя воде стекать по волосам, по щекам, по шее. Капли падали с ресниц, словно слезы. Его глаза смотрели на меня так, словно он уже свернул мне шею. В них не было боли. Не было эффекта заклинания. Только холодное, расчетливое бешенство.

— Тьфу! — сплюнул он воду, медленно и угрожающе вставая с кресла.

Движение было плавным, слишком плавным для человека, которому только что выплеснули стакан воды в лицо.

Стакан выпал у меня из рук. Я не чувствовала рук. Стекло звякнуло о паркет, осколки разлетелись, смешиваясь с лужей соленой воды. Я отшатнулась, споткнулась о ковер, едва удержав равновесие.

— Так, так, так, — послышался голос.

Он вытер воду с лица тыльной стороной ладони. Медленно. Методично. На его лице расцвела насмешка. Уголки губ дрогнули, открывая зубы.

Я почувствовала, что все внутри оборвалось. Надежда, которую я лелеяла всю ночь, рассыпалась в прах быстрее, чем соль в воде.

— Считай, умылся… — он сделал шаг ко мне. Пол под его ногой не скрипнул. — Так, мне сейчас нужно что сделать? Пошипеть? Корчиться в страшных муках? Растечься пятнышком на ковре?

Он рассмеялся. Звук был низким, вибрирующим, отдающимся в моих костях. Это не был смех человека. Это был смех хищника, который увидел сопротивление жертвы.

— Магия… — он произнес это слово с такой брезгливостью, словно попробовал на вкус гнилой фрукт. — Ты думаешь, меня возьмет бытовой ритуал из книжки для юных чародеев? Для меня нужно что-то помощнее!

Его губы искривила улыбка.

— Что ты такое? — в ужасе прошептала я, чувствуя, как лопатки впиваются в холодную стену. Штукатурка шершавая, неприятная, но она была единственной опорой в мире, который снова перевернулся вверх дном.

— То, что хочет тебя убить, — послышался смех. Низкий, вибрирующий, отдающийся в моих костях. — Но не сделает это. Давненько я не встречал умную женщину. Ты начинаешь меня интриговать… Ммм… Соль… Оригинально. В следующий раз попробуй осину. Или хотя бы не экономь на ингредиентах. Магия не любит жадности, дорогая. И ошибок в произношении тоже. Ты вообще акцент проверила перед тем, как меня «изгонять»?

Его пальцы коснулись завитка моих волос. Прикосновение было тяжелым, собственническим. Он намотал прядь на палец, слегка дернул, заставляя меня вскинуть голову. Вода с его длинных темных волос капала мне на грудь. Тонкая ткань ночной рубашки мгновенно намокла, стала прозрачной, липла к коже, обрисовывая бесстыжие очертания тела. Холодная струйка поползла вниз, между грудей, оставляя ледяной след на горящей коже.

— Скажем так, — произнес он, и в его голосе звенела сталь. — Считай, что я покорчился в муках…

Он рассмеялся. Смех был чужим, дерзким, но при этом невеселым. В нем не было радости, только голод и какая-то темная, вязкая скука, которую я развеяла своей попыткой бунта.

— Ладно, на первый раз прощаю. Только воду придется убрать, — произнес он, отпуская мои волосы. Капля упала мне на ключицу. — Я не хочу звать служанку. Считай это наказанием.

Он отстранился, тряхнул волосами. Брызги разлетелись во все стороны, словно от мокрой собаки. Потом он упал в кресло, развалившись с видом хозяина, который только что позволил себе небольшую шалость. Его взгляд скользнул по полу, где лужа растеклась темным пятном на дорогом ковре.

На дрожащих ногах я подошла к графину. Там лежали салфетки. Взяла одну из них и стала вытирать пол. Это было так унизительно. Колени коснулись ковра, влажного и холодного. Ткань салфетки мгновенно пропиталась, пальцы остыли.

Черт! Я думала, что сработает!

Мысль билась в висках, требуя ответа. Если этот ритуал оказался бессилен, если соль не выявила подмену, то что же он такое?

Я выбросила мокрую салфетку в сторону камина. Бумага шлепнулась о дерево, бессильная.

— Думаешь, всё? — произнес он, а в голове звенела насмешка. Я не обернулась, но почувствовала его взгляд на своей спине. Он видел каждую мою мышцу, каждое напряжение. — Там еще остались капли… Протирай лучше…

Я стиснула зубы, вытирая то место, на которое он кивнул. Тряпка скользила по ворсу, собирая воду. Я терла, пока руки не начали ныть, пока влага не впиталась полностью, оставив после себя лишь темное пятно.

Только я собралась встать, чтобы вымыть руки, почувствовать чистоту воды хотя бы на коже, как вдруг услышала голос.

— А меня кто вытирать будет? — спросил он.

Я замерла. Вода с его волос все еще текла по лицу, по шее, исчезая под воротом рубашки. Он смотрел на меня снизу вверх, и в этом взгляде не было просьбы. Был приказ.

— Что? Его? — мысль метнулась испуганной птицей.

— Берешь салфетку и вытираешь…

Если я сейчас буду возмущаться, он может наказать сильнее. А мне бы не хотелось. Страх был холодным камнем в желудке, но под ним шевелилось что-то еще. Что-то липкое и горячее. Мне пришлось сделать усилие, чтобы не задрожать.

Я взяла свежую салфетку. Подошла к креслу. Он не двигался, только чуть запрокинул голову, подставляя мне свое лицо. Лицо моего мужа. Но не его.

Я коснулась ткани его волос. Они были жесткими, влажными, пахли озоном и грозой. Я начала промакивать, осторожно, стараясь не задеть кожу. Но он перехватил мою руку.

— Не бойся, — прошептал он. — Я не сломаюсь.