Но он также защитил меня от свекрови. Он выставил Эллин. Он…

«А если я его уничтожила? И это — последний чай… Вкусный последний чай…».

Слёзы высохли на щеках, оставив ощущение стянутой кожи.

«Глупая! Не о том страдаешь! Радуйся! Генерал, твой генерал вернулся домой!», — уколола себя я, как иглой.

Я и радуюсь. Радуюсь от всей души, от всего сердца. Нам удалось его спасти. Мне и верному Норберту, который сейчас накрывает на стол, пуская старческую слезу умиления.

Но почему в груди так холодно?

«Эллин… Э. В.» — пронеслось в голове, когда дыхание немного выровнялось.

Кольцо. Письмо. Гравировка.

Тень прошлого легла на настоящее. Словно туча закрыла солнце, омрачая счастье.

Альсар сидел в другом кресле, напротив. Он то сгибал, то разгибал пальцы, словно проверяя, его ли рука или нет. Смотрел на свои ладони с опаской.

— Альсар, — произнесла я. Голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он поднял взгляд. В глазах плескалась усталость.

— Скажи мне, пожалуйста…

Я сжала кружку так, что пальцы побелели.

— Эллин — это очередная уловка чудовища? Да?

В комнате повисла тишина.

Норберт замер с салфеткой в руке.

Альсар моргнул. Медленно.

И в этой паузе, в этой секунде замешательства, я почувствовала, как ледяная игла вонзается мне под ребра.

— Эллин? — переспросил он.

— Норберт, — негромко произнес Альсар, обращаясь к дворецкому. Голос звучал ровно, слишком ровно для человека, вернувшегося из небытия. — Будь так любезен. Принеси бумагу и перо… Мне нужно написать письмо.

Норберт замер на пороге. Его взгляд скользнул по генералу — быстро, оценивающе. В глазах старика не было радости возвращения хозяина. Была настороженность. Но он кивнул и вышел, бесшумно притворив дверь.

Щелчок замка повис в тишине, как выстрел.

— Ты не ответил на мой вопрос, — произнесла я. Голос звучал уверенно, хотя внутри всё сжалось в ледяной комок. Руки дрожали, и я вцепилась в подлокотники кресла так, что костяшки побелели. Только дерево держало меня от падения в эту бездну.

Альсар поднял на меня глаза. В них не было того огня, что я помнила. Не было тепла. Только усталость. И какая-то… пустота.

— Десси, милая, — произнес он наконец. Голос был хрипловатым, словно он долго молчал. — Давай поговорим об этом позже? Ладно?

— Нет, не позже! Сейчас! — вырвалось у меня. Меня трясло, словно в лихорадке. — Я хочу знать правду. Всю.

Альсар простонал, растирая лицо ладонями. Движение было резким, нервным.

— Может, вечером? — В голосе проскользнула мольба. Не любовь. Именно мольба о покое. — Тебе бы отдохнуть…

— Нет, я требую сейчас! — Я сама испугалась своей твердости. Но внутри звенела пустота, заглушая страх. — Сейчас.

— Десси… — Он вздохнул и откинулся на спинку кресла. Взгляд скользнул по мне, как по чужому предмету. — Ты так много сделала для меня… Я всё видел… Ты… Считай, что ты вытащила меня из плена… Этот маг… Проклятый Гесперис…

— Как он вообще попал в тебя? — прошептала я, пытаясь ухватиться за любую логическую нить.

— Это довольно странная история, — усмехнулся Альсар. Усмешка не коснулась глаз. Плечи его расслабились, но не от облегчения. От безразличия. — Мне нужно было зелье. Намечалась важная битва, перебои с продовольствием. Нашего зельевара убили… Тогда я отправил разведчиков. Они назвали имя. Улис Гесперис.

Я слушала, затаив дыхание. Комната казалась всё холоднее.

— Там были двое. Брат и сестра. Белобрысые, желтоглазые… Странные. Не похожие на загорелых арузианцев. Улис — калека. Что-то с ногой. И сестра лет двадцати. Похожи, как две капли воды, — он говорил спокойно, словно докладывал о погоде. — Я прекрасно понимал: маг на вражеской территории — жди беды. Мне нужна была большая партия зелий. И я решил взять с собой его сестру. Гарантия, что он ничего не подмешает и не отравит зелья. Он же все-таки враг?

У меня мурашки пробежали по коже, оставляя ледяной след.

— Он притащил зелья в полдень… А тут так получилось… — Альсар сделал паузу. В его глазах мелькнуло что-то темное. — Короче, она умерла.

— Как умерла? — Мой голос стал тонким, ломким.

— Ну как… Мне некогда было возиться с этой девчонкой. И она… — Он махнул рукой, словно отгонял назойливую муху. — Видимо, начала кокетничать с солдатами. Ну и… Они ее… Перестарались очень. Хотя их тоже можно понять. Она — враг. Они просто хотели сорвать на ней злость… К тому же она красивая…

Я прижала руку ко рту, чтобы не закричать. Воздух стал вязким, тяжелым.

— И ты не наказал их? — прошептала я. В ушах звенело.

— Я собирался. Но наказывать солдат перед важной битвой? — Он посмотрел на меня с недоумением, словно я спросила, почему он не накормил вражескую собаку. — Мне нужны были все силы, чтобы победить… Местность была неизученная… Я не стал бы разбрасываться ресурсами ради… какой-то девчонки. Те пятеро… Они хорошие бойцы. Одни из лучших офицеров…

Я слушала это, и мир вокруг терял краски. «Неприятная ситуация». Он сказал это так, словно опрокинул кружку чая на новую скатерть. Словно речь шла не о живой девушке, которую изнасиловали и убили его люди.

Выходит, чудовище мстило. Мстило за смерть сестры…

И вдруг я поняла страшное: Улис, со всей своей жестокостью, казался мне теперь более живым, чем человек передо мной.

— Ваша бумага и чернила, — послышался голос Норберта. Дворецкий возник как призрак, ставя приборы на стол. Его взгляд встретился с моим на мгновение.

Альсар придвинул столик, быстро написал несколько строк. Положил в конверт, запечатал.

— Отправь, пожалуйста, — улыбнулся он дворецкому. Улыбка была правильной, генеральской. Пустой.

— А кому письмо? — спросила я, глядя, как Норберт берет конверт. Руки старика дрожали чуть заметнее, чем обычно.

— Матушке. Хочу извиниться. За то, что он в моем теле наговорил столько обидных вещей…

Мне вдруг стало физически тошно. Словно меня снова не принимают в эту семью. Словно я снова чужая. Вот-вот сюда припрется его мать, снова начнет указывать…

Я стиснула зубы, чтобы сдержать слезы. Но тут же вспыхнула надежда — слабая, умирающая.

— А Эллин? — спросила я. Голос звучал чужим.

Альсар встал. Твердыми шагами направился ко мне. Встал на одно колено, взял меня за руки. Его ладони были теплыми. Слишком теплыми.

— Десси, послушай… Ты сделала для меня очень многое. Я ценю. И всегда буду помнить об этом, но… — он осекся. Взгляд скользнул по моим губам, но в нем не было желания. Был расчет. — Но ты сама видишь, что вы с матушкой никак не можете найти общий язык… Вы постоянно ссоритесь… А я хочу, чтобы дома не было скандалов. Мне войны с головой хватает. Я хочу тишину.

— Говори уже, — прошептала я, закрывая глаза. Сердце уже чувствовало правду. Оно билось где-то в горле, мешая дышать.

— Поэтому я не писал тебе о том, что собираюсь развестись… — выдохнул он. — Это было бы унизительно для тебя. Я решил, что вернусь, мы сядем и поговорим. Но, видишь, как получилось…

— То есть Эллин — твоя невеста, — прошептала я убитым голосом. Слезы покатились сами, горячие, обжигающие.

— Да, я встретил ее случайно… Мама познакомила… Вот скажи мне, у тебя такое было хоть раз? — он погладил мои руки. Прикосновение было мягким, но чужим. — Когда кто-то к тебе прикасается, а у тебя… искра? Было?

Я молчала. Что я могла сказать? Моя искра сгорела в огне его равнодушия. Моя искра час назад вылетела из его открытого рта черной тенью.

— Вот знаешь, как это? Когда человек рядом, ты… ты хочешь его… Ты чувствуешь его… У меня так с Эллин, понимаешь? Когда один поцелуй способен… Я даже не знаю, как это сказать… Это взрыв внутри…

Его лицо расплывалось в моих слезах. Я чувствовала робкое прикосновение к моим рукам, но внутри была только ледяная пустота.

— А как же метка? — прошептала я, опустив глаза на свою руку.