«Вот дракон, сестра… Вот он… Такие они все… Огромные. Красивые. Слепые к чужой боли. Именно с такими драконами сражались наши предки… Согласись, что на картинках они намного лучше… А дохлые так вообще прекрасны!», — пронеслось в голове тогда.

— Завтра в полдень! Мы стоим здесь рядом. Лагерем. — резко произнёс генерал, глядя на старинные часы. — Нам срочно нужны эти зелья. Скоро будет серьёзный бой.

В памяти промелькнули старинные картинки, как мои предки силой магии скидывали с небес драконов. Словно кто-то пролистал книгу перед глазами. Худощавый молодой колдун пьёт драконью кровь из кубка и с жёсткой и насмешливой улыбкой роняет огромного дракона вниз прямо посреди битвы.

От этого кровь в жилах потекла быстрее. Сердце стало биться чаще. Словно в ней зашептались предки. Те, которые помнили хруст драконьей чешуи о скалы.

— Я сделаю, — спокойно произнёс я, глядя на дракона, стоявшего передо мной. — Можете уходить.

— Нет, ты не просто сделаешь! — произнёс генерал.

Он улыбнулся. Не губами. Глазами. И в этот миг двое солдат схватили Мерайю. Её крик застрял в горле — короткий, сдавленный, как хруст ветки под сапогом.

Магия вспыхнула в моей ладони — синяя, ледяная, готовая обратить их в пепел.

— Одно движение — и твоя сестра будет мертва, — улыбнулся генерал.

— Если она умрёт, я ударю палец о палец только для того, чтобы уничтожить вас, — произнёс я.

— Но заметь, Гесперис, она пока жива… И её жизнь в моих руках. Так что давай ты сделаешь то, о чём мы договаривались, и мы разойдёмся с миром.

Тварь. Крылатый змей. Кулаки сами сжались. Ты не знаешь, с кем ты связался. Вряд ли ты помнишь про то, как мои предки швыряли вниз твоих. Он прав. Я задену сестру. Комната слишком маленькая…

— Это — наша гарантия того, что ты не отравишь и не добавишь ничего лишнего… Поэтому твоя сестричка пойдёт с нами. Принесёшь зелья — получишь её обратно, — холодно произнёс дракон.

Он ушёл. Забрав с собой свет из комнаты. Забрав её дыхание, которое грело мое сердце много лет. Забрал ее руку, которая касалась моего плеча.

— Готовьте лабораторию! — приказал я, вставая, с трудом опираясь на трость. Осколки в ноге зашевелились, причиняя боль на каждом шагу.

Хочет зелья? Получит. Он мог бы просто попросить. Я так же, как и он, ненавижу Арузу.

Я работал всю ночь. К утру я едва мог опираться на ногу.

Каждое движение отдавалось болью в ноге — осколки впивались глубже, будто напоминая: ты калека.

Ты бессилен. Но я мешал травы, сепарировал лунную воду, вплетал в зелья нити собственной крови — ту самую древнюю, что помнила вкус драконьей плоти.

В одиннадцать двадцать три я поставил последнюю бутылочку в ящик.

Дальше память меня бросила в лагерь. Соседнее поместье было частично разрушено. Теперь там располагался временный штаб.

Вокруг него стояли шатры, горели костры и кучковались вояки.

Но я не жалел. Я не водил дружбу с соседями. Они нас тоже недолюбливали, припоминая наше имперское происхождение. А еще они должны были нам деньги. И не отдавали уже лет шесть.

— Я привёз всё, что вы просили, — сказал я, глядя, как маги перебирают бутылочки. Их пальцы скользили по стеклу — осторожно, профессионально, со знанием дела.

Мой взгляд упёрся в генерала. Он сидел за чужим столом, грелся у чужого камина, разглядывал карты местности под взглядами чужих предков на стенах. Его вертикальные зрачки уставились на меня — без интереса. Без жалости. Как на муху у окна.

— Всё в порядке, господин генерал, — доложили маги. — Ровно двести. Без примесей. Мы проверили.

Я ждал. Сердце колотилось не от страха. От надежды. Глупой, детской надежды, что дверь откроется — и она войдёт. С растрёпанными волосами, с улыбкой, с жалобой: «Братик, они не давали мне поесть!»

Дверь открылась.

Её бросили мне под ноги.

Платье разорвано в клочья. На бедре — синяк, похожий на отпечаток сапога. На губах — спекшаяся кровь, будто она кусала их до конца. Волосы спутаны, в них — солома и сгустки крови вперемешку с грязью. Глаза закрыты. Веки — синие.

Моя трость упала. Я забыл о боли в ноге и тяжело опустился на колени. Пальцы коснулись её щеки — холодной, восковой.

Нет… Это не может быть моя Мерайа… Сейчас она напоминала куклу, оставленную кем-то, кому она больше не нужна. Тому, кто вытер об нее свои грязные мысли, а потом грязные сапоги.

Я прижал руку к пульсу… Пустил магию по ее телу…

Ей девятнадцать.

Было…

«Было…» — пронеслось в голове, когда я смотрел на мертвую, лежащую на ковре.

«Ее больше нет… Она умерла… Она мертва…» — голос в голове шептал это, а я не хотел верить. Ни внутреннему голосу, ни своим глазам, ни своей магии, которая вернулась с ответом.

Мертва.

Она мечтала стать чародейкой. Хотела выйти замуж за того юношу с глупыми и круглыми голубыми глазами, которого я называл «С ветром в голове». «Он не сможет тебя защитить», — с раздражением твердил я ей. А она смеялась: «Но у меня же еще остается братик… Братик меня защитит…».

Моя дрожащая рука коснулась ее щеки. На губах — спекшаяся кровь, словно она кусала губы от боли и ненависти.

Я не смог ее защитить.

— Ты обещал, генерал! — вырвалось у меня. Голос сорвался — не в крик. В хрип умирающего зверя.

Генерал поднял глаза от карты. Взгляд спокойный, почти снисходительный. Словно ничего страшного не случилось.

— Я обещал вернуть. Не уточнял — живой или мёртвой. Мои солдаты… Они горячие. Особенно после битвы. А у меня были дела поважнее, чем следить за твоей сестрой. Не удивлюсь, если она сама стала с ними заигрывать…

Он отвернулся. Жестом руки приказал убрать нас отсюда.

И тогда в крови снова зашевелился шёпот предков. А вместе с ним по моим венам растекалась ненависть. Месть — это когда ты забираешь у человека то, что он любит больше жизни. А потом заставляешь его жить с этой пустотой. Каждый день. Каждую ночь. Пока память не станет пыткой.

Древняя кровь во мне превратилась в лаву.

Я вспомнил слова, которые шептали наши предки перед тем, как бросались под когти драконов, когда у них уже не было выбора: 'Х’за́ркул вейт, шад’мо́ргис — хал.

Зу́лум — рек, анима́тус — пал. Векс — но́ктис, тьма́ лигату́р!'.

Если переводить на понятный, то можно прочитать его так: «Время остановится. Тело — в жертву. Душа — в оружие. Слово — меч. Тьма в помощь!»

— Я ведь заставлю тебя страдать так же, — хрипло произнёс я, крепче обнимая мёртвую сестру.

— Ну и что ты мне сделаешь, Гесперис? — усмехнулся дракон, а на его лице столько снисхождения, что я готов был разорвать его на кусочки. — Ты даже сам до двери дойти не можешь…

Мои губы зашевелились. Звуки, которых не слышал мир тысячу лет. Магия, что не подчиняется законам жизни и смерти — только закону боли.

— Х’за́ркул х’тарг вей, — прошептал я, прижимая ладонь к груди Мерайи. — Если перевести на твой язык, дракон, это означает «Время всё покажет». Х’за́ркул вейт, шад’мо́ргис — хал. Зу́лум — рек, анима́тус — пал. Векс — но́ктис, тьма́ лигату́р!

Боль пришла не сразу. Сначала — холод. Ледяной, как поцелуй смерти. Потом — огонь. Он пожирал меня изнутри, выжигая кости, плоть, память. Я чувствовал, как тело рассыпается в пепел — не быстро. Медленно. Каждый нерв кричал, каждая клетка цеплялась за жизнь. Но я не сопротивлялся. Я хотел этого.

Последнее, что я увидел — горсть пепла на затоптанном ковре. Моё тело. Её тело. Смешанные в единый прах.

А потом — тьма.

И новый вздох в новом теле.

Я открыл глаза — его глаза. Взглянул на руки — его руки. Почувствовал сердце — его сердце, бьющееся под моей волей. В уголке сознания, за решёткой магии и боли, шевельнулся он.

— Как ты там сказал, генерал? — произнёс я, глядя на его удивлённые и напуганные глаза. — Что я могу сделать? Я многое могу, генерал. Ты бы хотя бы сначала уточнил, с кем ты собрался воевать! Жаль, а твои предки вздрагивали от фамилии «Гесперис»!