— Кстати, да, — вдруг его голос изменился. Стал тише. Опаснее.

Он остановился прямо за моей спиной. Я почувствовала тепло его тела, хотя он не касался меня.

— Ты сегодня вела себя очень дерзко. — Его дыхание коснулось моего затылка. — И я бы очень хотел тебя за это наказать…

Слово повисло в воздухе, тяжелое и липкое, как паутина. Наказание. От него по спине пробежал холодок, но вслед за ним предательски поднялась жаркая волна где-то в животе. Я стиснула зубы, чтобы не выдать эту реакцию. Чтобы не показать, что его голос, низкий и бархатный, действует на меня сильнее, чем любые угрозы.

— Каким образом? — спросила я, и голос прозвучал тише, чем я хотела.

Он сделал шаг. Всего один. Но пространство между нами сжалось, словно воздух выкачали из комнаты. Тень от его фигуры накрыла меня, отрезая от света лампы.

Я почувствовала запах полыни и дыма — его запах. Он заглушил сладкий аромат чайной розы, который исходил от моей кожи.

— Это зависит от тебя, — произнес он. — Чем больше будешь сопротивляться, тем изощреннее будет урок.

Он протянул руку. Я замерла, ожидая удара. Но его пальцы лишь коснулись моей щеки. Скользнули вниз, по линии челюсти, к шее. Там, где еще сохранялись слабые следы от его пальцев после первой встречи. Его кожа была горячей. Слишком горячей для человека.

— Но сегодня… — он наклонился, и его губы оказались в миллиметре от моего уха. — Сегодня я буду милостив.

Его взгляд замер на мне.

— Наверное, — прошептало чудовище. — Ты ведь любишь его? Да? Это единственное, что тебя останавливает?

— В смысле? — сглотнула я, чувствуя, как сердце ухает внутри.

— Перед тем, как отдаться мне? — смешок-выдох обжег ухо, а пальцы скользнули по плечу.

Чудовище отстранилось, глядя на меня так, словно мысленно пытаясь придумать, как еще сильнее меня унизить.

— Кажется, я придумал наказание, — прошептал он, медленно приближаясь губами к моим губам.

Я хотела закричать, но звук застрял в горле, когда он сократил дистанцию. Не было романтичного наклона, не было вопроса в глазах. Было лишь неизбежное столкновение.

Его губы накрыли мои не мягко, а жестко — как печать на документе, подтверждающем право собственности.

Это не было похоже на поцелуй Альсара. Тот целовал так, будто боялся сломать. Этот — будто хотел поглотить.

Вкус. Электрический разряд, холодный металл, вкус грозы перед ливнем. Магия, сочащаяся из каждой поры его кожи, обжигала мои рецепторы, проникала внутрь вместе с дыханием.

Он не углублял поцелуй, не играл. Он просто держал меня там, на грани удушья, заставляя принимать его воздух, его вкус, его силу. Я чувствовала, как вибрирует его кожа, как гудит магия под оболочкой человеческого тела.

Его рука скользнула вниз по рубашке и раздвинула мои бедра. Я почувствовала прикосновение магии сквозь тонкую ткань рубашки. Я попыталась оттолкнуть его, но меня прижали к стене. Магия на кончиках пальцев заставила меня простонать, коснувшись самого чувствительного места.

— А… — простонала я, чувствуя, что он не прерывает свой жадный поцелуй.

Я не знаю, как он это делал… Но я чувствовала, как дрожат мои колени, как внизу живота горячий узел становится туже, как тело отвечает его магии. Это было неправильно. Унизительно. Страшно. Но внутри разгорался пожар, который я не могла потушить. Я ничего не могла поделать… Тело само отвечало, предавая мой разум, мою волю, мою любовь к другому.

Невидимые нити плели узор на коже, вызывая волны жара, накатывающие все быстрее. Каждая клетка кричала от этого прикосновения, которое не было прикосновением. Это было нарушение границ, более интимное, чем если бы он раздел меня. Он владел мной без права на владение.

Наслаждение нарастало, как шторм, который нельзя остановить. Оно душило, сбивало дыхание, заставляло цепляться за его плечи, чтобы не упасть в бездну.

Я резко сжала колени, чувствуя, что дрожащие ноги меня не удержат. В глазах все потемнело, все внутри взорвалось от этого позорного, постыдного удовольствия. Волна накрыла с головой, лишая воздуха, лишая воли. Я повисла на нем, беспомощная, разбитая, живая.

Его губы оторвались от моих. Но были так близко, что я глотала его дыхание. Воздух между нами искрил от остатков магии. Легкие отказывались принимать обычный воздух после того яда, которым он меня напоил.

— Кто еще из мужчин, — его голос прозвучал хрипло, будто он сам задыхался. Он провел большим пальцем по моей нижней губе, размазывая влагу. — Может похвастаться тем, что способен довести женщину до пика поцелуем? Только магия и вкус.

Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько темного торжества, что мне захотелось провалиться сквозь пол. Я смотрела на него, и внутри кипела не страсть, а липкий, густой стыд. Мое тело отреагировало на хищника как на партнера. Оно предало меня раньше, чем разум успел осознать угрозу.

— Видишь? Твое тело не врет… — хрипло добавил он, проводя пальцем по моей нижней губе, размазывая помаду. — Оно знает, кто здесь хозяин.

Чудовище резко отстранилось, а я почувствовала, как на щеках выступают слезы стыда.

— Я ненавижу тебя! Не прикасайся ко мне! — с раздражением простонала я, видя, как его рука скользнула по моей щеке. — Не смей! Мне проще умереть, чем…

— Ты говоришь это искренне или… для него? — послышался голос за моей спиной, пока я вытирала слезы на щеках.

— Если для него, то ему все равно, — заметил голос. — Он даже не дернулся…

И в комнате повисла тишина.

— Не верю! — произнесла я. — Я не верю ни единому твоему слову!

Внутри было тихо. Слишком тихо для места, где должна кипеть ярость загнанного зверя.

Я стоял посреди серой пустоты, которую моя магия сконструировала для него. Клетка из черных прутьев, сплетенных из боли и воспоминаний. За ними, на каменном полу, сидел он. Генерал Альсар Халорн. Герой Империи. Сейчас он выглядел как побитая собака, поджавшая хвост.

— Ты видел её? — спросил я, нарушая тишину. Мой голос здесь звучал иначе. В нем только чистый, звенящий металл насмешки.

Альсар поднял голову. Его глаза внутри этого пространства были тусклыми, словно выгоревшие угли.

— Эллин? — Я рассмеялся, и звук эхом ударился о невидимые стены. — Ты серьёзно? Ты променял её на эту… фиолетовую куклу?

Я сделал шаг к решетке. Мои пальцы сжались на прутьях, и они зашипели, реагируя на мою магию.

— Я поражен! Ты только посмотри в глаза женщине, ты предал письмами. Которую твоя матушка травила пять лет, пока ты закрывал глаза. Она единственная пытается тебя спасти! Единственная. Остальным на тебя плевать…

Альсар молчал. Он даже не попытался встать.

— Она не ушла, — продолжил я, и в моем голосе прорезалась злость. Не та, холодная и расчетливая, что вела меня сюда ради Мерайи. А другая. Липкая. Горячая. — Она не подала на развод. Не сбежала. Не спряталась. Она стоит там одна против всего мира. Против меня. Ради тебя одного. Та, которой ты, как оказалось, изменял. Чье имя полоскал вместе с маменькой…

Я наклонился ближе.

— Она пытается тебя спасти, Альсар. Ты понимаешь абсурд ситуации? Я вселился в тебя, чтобы ты страдал. Чтобы ты видел, как я разрушаю твою жизнь. А она… она рыщет по библиотекам. Она ищет ритуалы изгнания. Она воюет за твою душу, пока ты сидишь здесь и сопли жуешь! Вкусно тебе? Приятного аппетита!

Я не смог сдержать смешок.

— Мне все равно, — произнес он. Тихо. Будто отрезал.

Меня передернуло. Я ожидал крика. Оправданий. Раскаяния. Чего угодно, только не этого ледяного безразличия.

— Тебе все равно? — Я оскалился. — А знаешь, кто еще не бросился тебя спасать? Твоя драгоценная мамочка. Она приехала, чтобы проверить пыль на полках. А Эллин? — Я фыркнул. — Она пришла с документами о разводе в рукаве, словно стервятник на падаль. Ни одна из них не рискнула бы отполированным ногтем ради тебя. Ни одна не почувствовала, что внутри тебя сидит чужой. А ты так оживился: «О, маменька приперлась! О, любимая пришла! Грош цена такой любимой! Тьфу! Я в такой любви не участвую. Я брезгую!».