— Может, что-то хочешь? — голос прозвучал рядом, низкий и бархатный, когда мы спустились с крыльца.

Я вздрогнула. Он шёл так бесшумно, несмотря на тяжёлые сапоги. Тень его фигуры накрыла меня, заслоняя от бледного зимнего солнца.

— Тебе нравится тратить чужие деньги, да? — усмехнулась я, не выдержав. Нервы натянулись как струны, и эта усмешка вылетела слишком резко, слишком колко. — Впервые почувствовал себя богатым?

Это прозвучало глупо. По-детски. Но страх быть пойманной, страх, что он узнает о странице, вырвался наружу именно в этой едкой колкости. Мне нужно было уколоть его. Заставить отступить хоть на шаг.

Он остановился. Резко. Так, что я чуть не налетела на его спину.

— Так, игрушечка! Тормози каблучками!

Голос Чудовища изменился. В нём не было крика, но была сталь. Он повернулся, и его глаза — глаза Альсара, но не взгляд Альсара — сузились. В них вспыхнул янтарный огонь, едва заметный в полумраке переулка.

Он сделал шаг ко мне, вторгаясь в личное пространство. Я почувствовала запах мороза и полыни, исходящий от его одежды.

— Поверь, моё состояние не уступало вашему, — произнёс он тихо, так, что только я могла слышать. Его губы искривились в ленивой, хищной улыбке. — Ах, я забыл сказать… Я приплюсовал его к вашему. Века копили знания и золото, пока ваши предки учились выводить буквы. И я трачу свои деньги. Это ясно?

Вопрос повис в воздухе. Я заморгала, сбитая с толку. У сущностей есть состояние? У драконов есть золотые запасы? Логика цеплялась за эту мысль, как за соломинку, отвлекая от главного — от его близости.

— Ясно, — пробормотала я, опуская взгляд. Спорить было бесполезно. Он всегда находил способ поставить меня на место.

— Какая же ты дерзкая, — заметил он с усмешкой. Его рука поднялась, и я инстинктивно зажмурилась, ожидая удара.

Но удара не последовало.

Его пальцы коснулись моей щеки. Грубо. Властно. Большой палец провёл по нижней губе, слегка надавливая, заставляя её приоткрыться.

— Как же я хочу наказать тебя за эту дерзость… — прошептал он, и в его голосе зазвучала тёмная, тягучая нота. Не гнев. Предвкушение.

Его взгляд скользнул по моему горлу, туда, где ещё не сошли синяки от его пальцев. По груди, которая предательски часто вздымалась под плотной тканью платья.

— Но не сейчас, — он отстранился, и холод воздуха мгновенно заменил жар его прикосновения. — Сейчас у нас есть дела. Но вечером… Вечером мы обсудим твою дерзость. В спальне. Без свидетелей.

Он развернулся и пошёл к карете, даже не проверив, иду ли я следом. Он знал, что я пойду. Куда мне ещё деться?

Я осталась стоять на мгновение, прижимая книгу к груди так сильно, что корешок впился в рёбра. Сердце колотилось где-то в горле, отбивая ритм страха и… чего-то ещё. Того самого предательского жара, который вспыхивал каждый раз, когда он касался меня.

«Вечером… — пронеслось в голове. — Что он задумал?»

Я сделала шаг вслед за ним. Каблуки стукнули по мостовой. Твёрдо. Уверенно. Пусть он думает, что сломал меня. Пусть думает, что я боюсь только наказания.

Он не знает, что самое страшное наказание для меня — это начать хотеть его больше, чем спасения моего мужа.

Я села в карету, стараясь не смотреть на него. Но чувствовала его взгляд на своей коже. Тяжёлый. Осязаемый. Как прикосновение руки.

— Поехали, — бросил он кучеру.

Карета тронулась. Мы ехали дальше, вглубь его игры. А я сжимала в пальцах край книги, под которой, словно живой уголь, горела украденная страница.

Я вспомнила про письмо.

А если Норберт не успеет? А если письмо перехватят? Я представляла, как леди Халорн разворачивает мой сумбурный клочок бумаги, читает мои каракули, исписанные слезами и отчаянием. Поверит ли она? Или решит, что это очередная истерика бесполезной невестки, которая не может удержать мужа?

Карета замерла у крыльца, мягко осев на рессорах. Я выглянула в окно. Был примерно полдень. Солнце стояло в зените, заливая фасад поместья жидким золотом. Лучи скользили по стеклам, играли на белых колоннах, превращая дом в сказочный замок.

Со стороны казалось, что внутри действительно живет счастье. Что здесь ждали и дождались возвращения героя.

Но я знала правду. В этих стенах жило чудовище. И солнечный свет лишь подчеркивал глубину теней, которые оно отбрасывало.

— Прошу, — послышался довольный голос рядом.

Я вздрогнула. Его рука накрыла мою — тяжелая, горячая, властная. Пальцы сжались поверх перчатки, не больно, но не оставляя шанса вырваться. Я заставила себя расслабить ладонь, положить её поверх его руки.

«Сейчас стоит быть немного ласковей. Немного податливей. Чтобы он успокоился. Чтобы он поверил, что я сломлена».

Мысль обожгла сознание, словно удар хлыста. «Наказание!» — всплыло в памяти, а внутри все сжалось и напряглось. «Вечером!» — второе слово вызвало панику. О нет! Я не стану изменять моему мужу. Если он решит взять меня силой, я буду сопротивляться! Я так просто не дамся!

Но тело мгновенно среагировало — предательский жар разлился внизу живота, кожа под перчаткой стала чувствительной до боли. Я стиснула зубы, подавляя дрожь.

«Это просто оно… привыкло к Альсару. К его прикосновениям. К его запаху».

Я повторяла это как мантру, пытаясь отделить мужа от того, кто сейчас носил его кожу. Никак не объяснишь этому жару в животе, что в теле дракона живет подселенец. Что я касаюсь не того, кого люблю.

Мы вошли в гулкий холл. Дверь захлопнулась, отрезая солнечный свет. И сразу же меня ударил запах.

Старческие лилии. Тяжелые, сладкие, удушливые.

Запах леди Халорн. Он въелся в шторы, в обивку мебели, в самый воздух. Я вспомнила, что свекровь в любой могла приехать, пока нас не было. И начать хозяйничать. Я почти видела её сухие пальцы, касающиеся моих вещей. Она меняла занавески, переставляла мебель, отдавала приказы слугам тоном, не терпящим возражений.

Этот запах стоял до вечера, напоминая всем: настоящая хозяйка в этом доме — она. Я здесь лишь временная ошибка.

«Надо будет написать ей. Рассказать всё. Мне нужна помощь».

Отчаянная мысль пульсировала в висках. «Я боюсь, что мы с Норбертом не справимся. Он слишком силен. Он — маг».

Где-то в глубине сознания, среди обломков надежды, родилась фантазия. Наивная, детская, невозможная.

Леди Халорн обнимает меня. Её холодные руки теплеют. Она смотрит мне в глаза и говорит, что если бы не я, то потеряла бы сына навсегда. Впервые за все пять лет её взгляд не полон презрения. В нём — благодарность.

«О, если бы ты мне не сказала… Я ошибалась насчет тебя, Дессалина! Ты — спасительница».

Может, мне просто хотелось, чтобы она наконец поняла: я действительно люблю её сына. Готова на всё ради него. Даже на сделку с дьяволом. Может, хоть это тронет её каменное сердце.

Но я понимала: это звучит наивно. Как сказка для больных детей. Сейчас мне нужны были даже такие иллюзии, чтобы продолжить свою тихую, кровавую борьбу. Чтобы не сойти с ума от одиночества и страха.

— Мадам, позвольте помочь вам раздеться, — послышался голос горничной.

Я поднялась в свою комнату, где служанки уже засуетились вокруг, снимая плащ, расшнуровывая перчатки.

— Мадам, — послышался тихий голос у двери.

Я вздрогнула и резко выпрямилась.

— Выйдите все. Я хочу остаться одна.

Служанки переглянулись, но поклонились и бесшумно выскользнули за дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел.

Норберт вошел тихо, словно тень. Скрип его ботинок был едва слышен на ковре. Он прикрыл за собой дверь, проверяя, хорошо ли защелкнулась ручка.

— Где он? — спросила я шепотом, хватая дворецкого за рукав камзола. Ткань была шершавой, надежной.

— Занят на кухне, — прошептал Норберт, и в его глазах мелькнула искра понимания. — Инспектирует запасы. И что-то там трет… Говорит, что делает чай… Я отправил письмо, как вы и просили. Всё в порядке.