— В смысле «снова», — заметил Улис. Его золотые глаза сузились. — Мадемуазель, с вами все в порядке? Вы вломились в столовую, стали кричать, что я — ваш жених… Потом бросились на мою жену, стали угрожать ножом… Вам не кажется, что вам нужно отдохнуть?

Ложь была спокойной, уверенной. Он не повышал голос. Это было страшнее крика.

— У меня письмо! — произнесла она, хватаясь за рукав. — Я принесла письмо! Там все написано!

— Дайте посмотреть? — Улис протянул руку. Она отдала бумагу, как загипнотизированная.

— О, над вами кто-то пошутил, — мило улыбнулся Улис, пробегая взглядом по строкам. — Это подделка. Мой почерк, но не мои слова. Кто-то хочет рассорить меня с женой… Наверное, моя матушка развлекается… Опять наняла мага… Впрочем, как обычно!

Он спокойно положил письмо на стол.

— Норберт, сожги это. Мусор.

— Тут была битва! Дракона с дворецким! — закричала Эллин, прижав руку к груди. Её голос срывался на визг. — Я видела! Я своими глазами видела!

— Норберт, ты не сражался с драконом? — спросил Улис, делая глоток чая. Рука не дрогнула.

— О, я уже стар для таких подвигов! — вздохнул старик, поправляя цветы в вазе. Его взгляд встретился с моим. В нем читалось: «О, боги! Я в восторге!».

— Но я своими глазами видела! — кричала Эллин. Она оглядывалась, ища поддержку, но стены были глухими.

Боже, как это жестоко! Она одна против всех. Как была я.

— Мадемуазель, вы явно не здоровы, — улыбнулся Улис. В его голосе прозвучала сталь. — Вам нужно отдохнуть. Лечение. Покой.

— Альсар! Ты же… ты же обещал! — кричала она, бросаясь к нему.

Улис даже не встал. Он просто посмотрел на неё. Золотые глаза вспыхнули, и Эллин замерла, словно кролик перед удавом.

— Мадемуазель, вам стоит ехать домой, — заметил он тихо. — И отдохнуть как следует… И не говорить никому о своих галлюцинациях. А не то добрые люди точно определят вас в лечебницу. Там, знаете ли, очень красиво. Но окна с решетками.

Эллин отшатнулась. В её глазах был ужас. Она поняла: её слово против слова генерала-победителя ничего не значит.

— Я… я… — прошептала она. — Слуги! Они должны подтвердить!

— Норберт, проводите гостью. Убедитесь, что карета подана. А на счет слуг… К сожалению, сразу перед завтраком им дали выходной…

— Слушаюсь, — кивнул старик.

Когда дверь закрылась, в комнате повисла тишина. Только треск камина.

Улис повернулся ко мне. Золотые глаза смотрели внимательно.

— Ну вот, — сказал он тихо. — Теперь мы одни.

— Ты убил его? — прошептала я. Голос звучал чужим. — Альсара. Его больше нет?

— Да, его больше нет. Зато есть я. И ты… — вздохнул Улис. — И наш верный дворецкий. Спасибо ему…

Чудовище смотрело на меня, я на него.

— Я понимаю, что где-то пережал… Передавил… Но… Я больше не могу иначе. Я уже потерял сестру. И не хочу никого терять… Поэтому…

Он поднял брови, и на его лице появилась знакомая усмешка:

— … с контролем придется смириться.

— Ты наказал их? Тех, кто убил и мучил твою сестру? — прошептала я, беря его руку.

— Я посадил их на колья, украсив вход в поместье, — выдохнул Улис. А его взгляд ожесточился. — В назидание. Я люблю играть вдолгую. И раз уж мне выпало быть генералом, то придется серьезно заняться дисциплиной в армии. И поставками… И магами… Так что работы хватит.

Я смотрела на него, видя, как его золотые глаза сверкают в свете камина.

— Что-то завтрак у нас затянулся до ужина, — выдохнул он. — Ты так не считаешь, игрушечка? Мы еще поздно проснулись…

Мы наконец-то позавтракали. В пустом доме было тихо. У слуг сегодня был выходной.

— Придется привыкать быть драконом, — усмехнулся Улис, рассматривая свою руку, на которой горела метка.

— Значит, это… твоя метка? — прошептала я, глядя на свою руку. — Как ты это сделал?

— Я просто слился с душой дракона. И в какой-то момент наши желания с драконом совпали… — произнес он. — И мне действительно вдруг не захотелось тебя убивать… Дракон должен хотеть поставить метку всей душой, а не только частью…

Я положила руку на метку, чувствуя, как сквозь пальцы проступает свет… Я встала, направляясь к двери. Только я положила руку на ручку, чтобы повернуть ее, как почувствовала поцелуй на своей шее. Сначала ее обожгло дыхание. А потом припечатали губы.

Стон. Его стон. Его руки обвивали мою талию, словно присваивая меня с жадностью хозяина.

Его рука легла на дверь, запечатывая ее магией.

— Я так ждал этого момента… — послышался шепот. — Я хочу всё… Твою ярость, твою ненависть, твою нежность… Я хочу всё…

— Мы с тобой еще не очень знакомы… — прошептала я, скрывая улыбку.

— Коротко обо мне! Иногда я думаю, что я последняя тварь, — прошептал голос, когда его руки расстёгивали мой корсет. — А тут чувствую, кто-то хлопает меня по плечу и спрашивает: «За вами кто-нибудь занимал? Можно я буду?» Это я про твоего генерала… Теперь твоя очередь…

В этот момент его руки дёрнули корсет. Он развернул меня, заставив упереться спиной в дверь.

— Бегаю плохо, дерусь ужасно, поэтому приходится быть вежливой, — прошептала я, видя, как он смеётся. Лёгкая улыбка едва коснулась моих губ.

— Мне кажется, мы познакомились достаточно, чтобы ты стонала в моих руках, — послышался шёпот на моих губах.

Его губы накрыли мои не сразу. Он дал мне мгновение — ровно столько, чтобы успеть испугаться, ровно столько, чтобы успеть захотеть. А потом мир сузился до точки касания.

Это не было похоже на поцелуи Альсара. Те были правильными, выверенными, как строевой шаг. Этот был стихией. Вкус полыни, озона и чего-то древнего, как сама магия, ударил в голову сильнее любого вина. Я ухватилась за его плечи, ощущаемые мной как сталь. Под пальцами пульсировала сила, горячая и живая.

Корсет наконец поддался. Шнуровка ослабла, и я вдохнула полной грудью, но воздуха всё равно не хватало. Его руки скользнули под ткань платья, обжигая кожу. Не просто касались — отмечали. Каждый дюйм моей кожи, казалось, отзывался на его прикосновение вспышкой той самой золотой метки на запястье.

— Чувствуешь? — прошептал он, отстраняясь от моих губ на миллиметр. Его глаза а горели тем самым золотым огнём. — Это не просто магия, Десси. Это клятва.

— Ты захватил меня, — со стоном выдохнула я, но мои пальцы сами вцепились в его воротник, притягивая ближе. — Ты не оставил мне выбора.

— Выбор был всегда, — возразил он, и его голос вибрировал у меня под ладонью. — Ты могла сбежать. Могла убить меня тем ритуалом. Могла остаться с ним… с этим пустым местом в мундире. Но ты выбрала монстра. Так что держись… Потому что чудовище тоже выбрало тебя…

Он снова поцеловал меня, и на этот раз я ответила. Без страха. Без оглядки на то, что правильно, а что нет. В этом доме, залитом лунным светом и пахнущем разрушением, правда была только одна: я принадлежу ему. А он, вопреки всей своей жестокости и тёмной магии, принадлежал мне.

— Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя, — слышался шёпот, а юбка поднялась на мои бёдра, обнажая ноги.

Панталоны были сорваны и валялись на полу. Я стояла на носочках, чувствуя, как магия от его прикосновения растекается по телу. Сначала импульс, боль, а потом наслаждение.

— Нравится моей игрушечке? — слышала я задыхающийся шёпот, а он расстёгнул ремень. Одна его рука скользила по моей груди, вызывая то стон-боль, то стон-наслаждение… А вторая расстёгнула пуговицу.

Магия растекалась вниз, а я откинула голову, покачиваясь в её такт, в такт движения его пальцев. Я уже жадно ловила воздух, чувствуя, как бёдра сами тянутся к нему, к его ласке, к его магии…

— Дай мне… — прошептала я, понимая, что ещё немного и будет взрыв.

— Нет, — прошептал он, убирая руку. — Не так… Я буду мучить тебя долго… Ты же мучила меня?

— Ч-ч-чем? — простонала я, чувствуя, как его язык скользит по моей шее.

— Собой, своим запахом чайной розы, бёдрами под тонкой рубашкой, волосами на подушке, губами, которые манили и говорили мне гадости… — слышала я его страстный шёпот.