Я чувствовал, как боль вырывается отчаянным, болезненным смехом.

— Наслаждайся! Я доведу эту войну до конца. Не поверишь, я не люблю Арузу так же, как и ты. Посмотрим, какой из меня полководец… Но для начала я найду тех, кто это сделал с моей сестрой. Знаешь, тёмная магия даёт некоторое осложнение на личность. Поэтому у меня очень специфические вкусы и очень тёмная и богатая фантазия!

Во времена моих предков этот ритуал длился минуты. Несколько последних минут их жизни хватало, чтобы сбить дракона с небес или сразиться с другим драконом.

Я изменил его. Усилил. Чтобы уничтожить своё тело, чтобы вселиться в тело генерала, вырвать осколок его личности из души дракона и занять его место. И дракон ничего не заметил. Он так и не понял, что у него сменился хозяин.

Я не собирался сбрасывать его в пропасть. Нет. Мой план был проще. Мне нужны были часы, месяцы, быть может, годы…

Чтобы генерал Альсар каждый день просыпался в собственном теле — и знал: это не его рука подписывает документы. Не его губы отдают приказ. Не его сердце бьётся чаще, когда враги объявляют капитуляцию.

Карты местности мне были не нужны. Я знал эту местность наизусть. Поэтому битва была короткой и закончилась полной победой Империи и капитуляцией Арузы.

Мне нужна была эта победа. Чтобы вернуться домой. К нему домой. К той, кому он писал нежные письма… И заставить его почувствовать мою боль.

Дверь скрипнула.

Я не обернулся. Смотрел в огонь — в его пляшущие языки, в его обманчивое тепло, которое не согревало.

Но дракон, с которым я слился сознанием, чтобы вытеснить оттуда генерала, почувствовал её раньше, чем я услышал шаги. Кожа на затылке напряглась. Плечи — те самые, что несли доспехи сквозь пески Арузы — дрогнули. Опять этот запах. И мне придется им дышать… Снова… Чайная роза. Терпкая. Сладкая. Проклятая.

— Господин генерал, — произнёс доктор. Голос мягкий, как бархат на гробу. — Рад, что вы вернулись с победой.

С победой! Прекрасно! Я оказался не только магом, но и полководцем. Учись, генерал. Ты бы проиграл сражение. Ты не знал, что там есть ров. Он скрыт за деревьями. Или ты думаешь, что полетать над местностью, пошуршать старыми картами и послушать разведчиков достаточно, чтобы разведать ее?

Я медленно повернул голову.

Она стояла за спиной старика — не прижавшись к нему, не прячась за его плечом. Прямо. Спина прямая, подбородок чуть приподнят. Глаза еще влажные от слёз.

Но она не выглядела сломленной.

На шее — красные полосы от моих пальцев. Не скрытые шарфом. Выставленные напоказ.

Так, так, так, мне должно быть стыдно. Сейчас буду стыдиться. Они же пришли сюда за моим стыдом? За моим раскаянием? За моим «прости меня, любовь моя»?

Она смотрела на меня с внимательностью сыщика. Следила за каждым моим движением. Как я держу кружку, как сижу. Словно пыталась найти что-то, что станет уликой против меня.

А она умница… Догадалась…

«Дорогая моя, война меняет людей!» — усмехнулся я. Да, я левша. Но всегда могу списать это на травму руки. Не думай, что ты хитрее меня.

«Она знает, что ты не он!» — пронеслось внутри.

— Конечно. Дессалина… — произнёс я. Имя далось с трудом — как глоток расплавленного стекла. Но я произнёс его правильно. Знал его. Знал её. Знал, что она пьёт чай с лимоном по утрам, что любит книги, где героиня сбегает от судьбы, что на левой лодыжке у неё родинка в форме полумесяца.

Она вздрогнула. Не от нежности.

Не думала, что генерал не выдержал пыток магией и рассказал о тебе всё? Я даже знаю имена слуг, имя этого доктора. И то, что у недавно погиб младший сын.

— Да. Было дело, — начал я, и голос предал меня. Сорвался. Не в рык. В хрип. В тот самый, что бывает у человека, который неделю не пил воды в пустыне. — Но вы сами понимаете. Я только вернулся с войны. Там… такое творилось. Крики. Кровь. Огонь. Иногда мне кажется, я до сих пор слышу этот грохот в ушах. Трудно перестроиться. Вернуться в мир, где чай пьют с мёдом, где огонь не убивает, а согревает…

Доктор кивнул. Устало. Сочувственно. Он поверил. Или просто сделал вид, чтобы успокоить её. Или чтобы не будоражить «больного».

Но она не кивнула. Она смотрела. Её взгляд скользнул по моим рукам — тем, что сжимали её горло минуты назад. По следу от обручального кольца, которого больше не было на моем пальце. По запястью, где золотая метка пульсировала под кожей, отвечая на её собственную.

«Она догадывается, — подумал я. — Она понимает, что я — не он!»

И впервые за месяцы пути сквозь тьму я почувствовал не месть. Страх.

Страх не перед ней. Перед собой. Перед тем, что я не хочу её убить.

— Надо было убить её тогда, — прошелестело во мне. — Сжать пальцы до конца.

Но я разжал руку.

И теперь она стоит передо мной — живая, дышащая, смотрящая, — и каждое её движение отзывается во мне не как триумф мстителя, а жаром в теле.

— Прости меня, Десси, — сказал я. И в этих двух словах — впервые с тех пор, как я вошёл в это тело, — прозвучала не ложь. Не игра. Искренность. — Я не хотел. Просто… грохот в ушах. Тени за спиной. Мне нужно время. Эта война… она забрала у меня слишком много.

Не потому что я раскаялся. А потому что я хотел, чтобы она поверила. Хотел, чтобы она подошла ближе. Чтобы её пальцы — те самые, что царапали мои запястья в агонии — коснулись моего лица. Для чего? Не знаю… Но дракон хотел этого больше всего на свете.

Слова доктора. Его фразы. Я повторял то, что обычно говорят в таких случаях, благо в лечении я мог дать ему фору.

Все-таки пять лет, проведенных в поместье почти безвылазно наедине с библиотекой и магией, дают о себе знать. Даже в целительство я успел сунуть свой нос.

Она молчала.

Но её глаза говорили: «Я знаю, что это не он! Я слышу тебя. Не его. Тебя. Кто ты?»

«Она не побежит, — понял я вдруг. — Она не закричит: 'Он не мой муж!». Её сочтут сумасшедшей. Запрут в психушке. Или заставят пить зелья, пока она не «исправится».

Парадокс сжал мне горло туже, чем я сжимал её шею минуты назад:

Её нужно устранить — она опасна. Она видит.

Но я хочу её оставить. Оставить…

«Себе!», — прорычал дракон, а я никак не мог привыкнуть к тому, что у меня теперь двойная душа.

Доктор встал. Поправил сюртук. Бросил на меня последний взгляд — не осуждающий. Усталый. Как на пациента, с которым медицина устала бороться.

— Вот и славно, — произнёс доктор, вознамерившись уйти. — Больше не пугайте жену, господин генерал. Ей и так нелегко. Она очень переживала за вас… Отдохните, господин генерал. Завтра я зайду снова.

Он ушёл. Тихо. Сдержанно. Оставив нас наедине с огнём, тенями и тишиной, которая была громче любого крика.

Она не двинулась с места.

«Дессалина. Десси», — пронеслось у меня в голове.

Я наблюдал за каждым ее движением. Теперь моя очередь играть с тобой, красавица.

Ее пальцы — тонкие, с синими венами под кожей — нервно теребили край платья. Не от страха. От мысли. Она думала. Взвешивала. Анализировала. Эта женщина оказалась куда умнее и проницательней, чем я думал.

Она повернулась к двери, встала. И тут я заметил, что ее шаг стал ускоряться. Она бежала от меня, но пыталась этого не показывать.

И в этот миг — когда её плечи напряглись, когда ее рука коснулась дверной ручки, я понял.

Я не могу её отпустить.

Она слишком опасна.

— Ну что, моя наблюдательная… жена, — прошептал я, как шепчут на ухо убийцы. Она вздрогнула. Я почувствовал это.

— Вижу, тебя провести оказалось непросто.

Я невольно приблизился к ее коже, вдыхая ее запах. Как зверь… Дракон сходил с ума.

Я не учел одной единственной вещи. Не генерал управляет драконом. Дракон управляет генералом. И сейчас дракон управляет мной. Ничего, я найду способ его сломать… Моя рука сама поднялась. Я чувствовал ненасытное дыхание.