Его пальцы сжали мое запястье. Горячие. Живые. Он направил мою руку, заставляя вытирать сильнее, грубее. Ткань скользила по его щеке, по шее, где пульсировала артерия. Я чувствовала стук его сердца через кончики пальцев. Быстрый. Ровный. Не человеческий.

Я вытирала его одежду. Ткань сорочки тяжелела от воды. Мои движения стали механическими, чтобы не думать о том, что я касаюсь убийцы. Чтобы не думать о том, как близко его губы к моим пальцам.

— Достаточно, — сказал он вдруг.

Я отдернула руку, словно обожглась. Салфетка выпала на пол.

Он встал. Выпрямился во весь рост, нависая надо мной. Вода перестала капать. Теперь он был сухим. А я — мокрой, грязной, униженной.

— Вот видишь, — он усмехнулся, проводя пальцем по моей щеке, оставляя влажный след. — Мы же можем договариваться.

Я ненавидела его. Каждой клеткой. Но когда он оглянулся через плечо, я не отвела взгляд.

Она выплеснула стакан мне в лицо, словно бросила вызов всему миру.

Я не моргнул.

Капли стекали по ресницам, щипали глаза, но я не отвёл взгляда. Я смотрел на неё. На её руки, дрожащие после броска. На её грудь, которая вздымалась так часто, будто она бежала от опасности. На её глаза — широко распахнутые, полные ужаса, но… живые.

В них не было покорности.

Я ожидал увидеть слёзы. Мольбу. Раскаяние. Я готовился к этому вкусу — сладкому вкусу её унижения. Но вместо этого я получил соль. Бунт. Попытку изгнать меня ритуалом из детской книжки.

И самое странное… Мне понравилось.

«Она прелесть!» — пронеслось в голове. Я снова оказался возле клетки с генералом, который ожил.

Он молчал, но смотрел на меня.

Я вынашивал этот план в темнице собственного сознания, поливал его кровью и ненавистью. Я представлял, как буду смеяться, когда его душа начнёт корчиться в клетке, которую я построил из его же плоти. Я думал, что месть заполнит ту дыру, что осталась после смерти Мерайи.

— Что? Неужели ты тоже надеялся? — произнёс я, видя, как часть его души смотрела на меня. — Надеялся, что ритуал из детской книжки сработает? Да вы наивные…

Убить её? Да, я могу. Одним движением пальца. Прекратить её дыхание, как задул бы свечу в храме великой богини Арузы.

Но зачем?

Генерал внутри молчал. Он наблюдал. Я чувствовал его присутствие — тяжёлое, давящее, как камень на груди. Он не вмешивался. Ему было всё равно. Ему всегда было всё равно. Даже когда я душил его жену в холле, его сознание оставалось холодным наблюдателем.

А я… Я не знал, что делать.

План был простым. Вернуться. Заставить его страдать. Уничтожить всё, что он любит. Но когда я смотрел на неё — на эту женщину, стоящую на коленях передо мной, вытирающую пол салфеткой, который она же и испачкала своей неудачной магией, — я понимал: убить её будет слишком просто. Слишком… скучно.

Она не сломалась.

После удушения. После угроз. После ночи в одной постели с врагом. Она всё ещё пыталась бороться. Она рискнула всем ради призрачного шанса изгнать меня и вернуть его.

В груди что-то шевельнулось.

Дракон, чья кровь текла в жилах этого тела, вдруг поднял голову. Я почувствовал, как по позвоночнику пробежал жар. Не магический. Животный. Инстинктивный.

Его ноздри расширились, втягивая её запах. Чайная роза. Пот. Соль. Страх.

Этот коктейль ударил в голову сильнее любого вина. Дракон не интересовался моей местью и не понимал человеческих обид.

Дракон понимал только одно: сила и добыча. Он хотел просто взять ее.

И он видел в ней не жертву. Он видел её силу.

Она стояла на коленях, но её взгляд…

Когда она подняла глаза на меня, после того как вытерла пол, в них не было рабской покорности. Там была ненависть. Чистая, концентрированная ненависть. Она ненавидела меня каждой клеткой, каждым вдохом.

И это зажигало огонь внутри.

Мне хотелось схватить её. Не чтобы убить. Чтобы почувствовать, как бьётся её пульс под моими пальцами. Чтобы заставить её смотреть на меня не как на монстра, а как на хозяина. Хозяина ее тела. Хозяина ее наслаждения.

Чтобы эта ненависть превратилась во что-то другое. Во что-то такое же яркое, такое же болезненное.

Я чувствовал растерянность. Сестры нет. Генерал заперт внутри. Империя победила. А я сижу в чужом теле, в чужом доме, и не знаю, что делать дальше. Цель исчезла. Осталась только инерция убийцы, который привык идти вперёд, но потерял врага.

Я посмотрел на генерала. Может, все дело в военных? Им же проще видеть жену мертвой, чем в постели с врагом? А что, если она не просто окажется в постели? Что, если я буду нежно измываться над ее телом? Что мой язык и моя магия будет скользить по ее коже, а она будет выдыхать мое имя в момент пика наслаждения. Мое. Настоящее… Как тебе такая боль, генерал? Видеть, как тебя предает любимая женщина? Как страстно отдается врагу, как выгибается и стонет под ним. И в этот момент тебя нет в ее сердце, в ее душе, в ее теле. Есть я.

Она вытерла пол. Бросила мокрую салфетку. Хотела встать.

— А меня кто вытирать будет? — спросил я, а губ едва ли не коснулась улыбка.

Голос прозвучал тише, чем я планировал. Хриплее. В нём звенела не угроза, а… ожидание.

Я видел, как она замерла. Как сжалась ее челюсть. О, эта просьба вывела ее из себя. «Как ты смеешь!» — змеями шипели ее глаза.

О, боги, если ты с такой же страстью будешь отдаваться, я не знаю, что я с тобой сделаю…

Её пальцы сжались в кулаки. Она хотела отказаться. Я видел, как её гордость восстала против приказа.

Но она не стала.

Она взяла салфетку. Подошла так, словно делает мне великое одолжение.

Когда её пальцы коснулись моих волос, меня пробило током.

Не магия. Нечто иное. Её прикосновение было неуверенным, осторожным, будто она касалась раскалённого угля. Она боялась сделать что-то не так? Не хотела прикасаться? Или боялась, что я сделаю больно ей?

Я перехватил её руку. Кожа на коже. Горячее против холодного.

— Не бойся, — прошептал я ее сжатым в кулак пальцам. — Смелее…

Это была ложь. Я чувствовал, как внутри всё напрягается. Дракон рвался наружу. Он хотел прижать её к себе, почувствовать её мягкость против своей жёсткости, услышать, как её дыхание сбивается от моего ритма. Как дрожат ее колени, когда она принимает меня в себя со стоном наслаждения…

Я заставил её вытирать сильнее. Грубее. Мне нужно было чувствовать давление её пальцев. Мне нужно было доказательство, что она здесь. Что она реальна. Что она не просто фигура в моей игре мести.

В этом мире все либо боялись меня до дрожи, либо льстили, надеясь на милость. Она же смотрела на меня как на загадку, которую нужно разгадать, чтобы выжить. Как на врага, которого нужно изучить, чтобы победить. И это заводило.

Она вытирала мою шею. Ткань скользила по пульсирующей вене. Я чувствовал, как её сердце колотится где-то рядом, в ритме с моим. Меня опьяняла её воля.

В этот момент я понял: я не отпущу её.

Не сейчас. Не когда она стала интересной.

Сейчас была только она. На коленях. С мокрыми от слёз глазами. С ненавистью, которая грела лучше любого огня.

— Достаточно, — приказал я.

Я встал. Выпрямился. Вода перестала капать. Я был сух. А она… Она была мокрой, растрёпанной, униженной. Но в её взгляде, когда она посмотрела на меня снизу вверх, я увидел искру.

Ту самую искру, которую я видел в глазах Мерайи.

И я решил: я не дам ей погаснуть. Я буду разжигать её. Каждый день. Каждую ночь. Пока она не сгорит. Или пока не сожжёт меня. А генерал пусть смотрит… Пусть наслаждается. Это представление для него.

Я бы мог взять ее силой. Но это не то. Когда она сама шагнет в мои объятия, когда сама дёрнет завязку на рубашке, позволив ей стечь вниз к босым ногам, вот тогда я хочу видеть его лицо.

Я провёл пальцем по её щеке. Оставил влажный след.