Я почувствовала, как внутри что-то сжалось в холодный комок. Это было не предчувствие неприятной встречи. Это было ощущение вторжения. Она не пришла в гости. Она пришла инспектировать территорию.

«Крепитесь, госпожа! Мы потом все вернем на место!» — послышался за спиной вздох дворецкого. Норберт стоял в тени колонны, и в его глазах я прочла сочувствие.

Я спустилась ниже, и теперь уже не была уверена, стоит ли брать ее в союзники. Иногда мне казалось, что эта женщина не любила сына. Она любила контроль.

— А! Явилась! — брезгливо произнесла леди Халорн, не оборачиваясь. Она провела пальцем в перчатке по столу, проверяя наличие пыли. — Ну и вид у тебя! Проститутки в борделе одеваются скромнее, чем ты! Разве так должна выглядеть приличная женщина?

Воздух в холле стал тяжелым, насыщенным запахами ее дорогих, удушливых духов и моей собственной ярости.

— Но у меня все скромно, — возразила я, понимая, что ненавидела ее визиты.

— А цвет? — Она наконец повернулась. Ее глаза, холодные и светлые, скользнули по моему платью, оценивая, взвешивая и отвергая. — Ты выглядишь, словно этим платьем полы мыли! У меня такое чувство, словно ты напрочь лишена вкуса! О чем я не раз говорила своему сыну. Когда я вижу тебя, у меня эстетическая конвульсия.

Кошмар! Ты совершенно не следишь за домом! Его даже стыдно людям показывать!

Она вела себя как хозяйка. Как единственная женщина в этом доме. Мое терпение трещало по швам.

— Ну конечно, тебе же было чем заняться, пока моего сына не было! — заметила свекровь, и в ее голосе прозвучала ядовитая насмешка. — О, у леди Бартоли и пол блестит, и портреты висят правильно, и пыли нет… И дочь не замужем! Такая же хозяйственная, как ее матушка! Не то, что ты… Мне приходится краснеть перед всем высшим обществом за такую невестку.

Внутри меня рвалась цепная собака, щелкая челюстями и брызгая слюной ярости. Я хотела кричать. Хотела сказать ей, что ее сын заперт, что его телом управляет кто-то иной, какое-то могущественное чудовище. Но я молчала.

— И вам доброе утро, — произнесла я, стараясь держаться. Мои пальцы нервно теребили складку платья.

— Какое оно доброе? Доброе — это если бы я приехала, и мне не пришлось бы прибираться в вашем доме! — сверкнула глазами свекровь. Ее зрачки сузились. — Ничего, когда-нибудь я научу тебя содержать дом в порядке!

Она сделала шаг ко мне, нависая своей властью. Потом остановила взгляд на мне и шумно вздохнула, словно видела перед собой неисправимую ошибку.

— Ничего, я надеюсь, что скоро он порадует тебя новостью! — заметила свекровь, и уголки ее губ поползли вверх в улыбке, не достигшей глаз.

Холод прошел по спине. Это была не просто колкость. Это был намек.

— Какой новостью? — спросила я, и голос предательски дрогнул.

— О, нет! Я не стану тебе ее говорить, — улыбнулась леди Халорн, и в этой улыбке было что-то злорадное. — Пусть скажет! Я прямо жду не дождусь! Я уверена, что скоро у этого несчастного дома будет новая хозяйка. И она точно будет следовать моим советам!

Слова повисли в воздухе, тяжелые, как гильотина. Новая хозяйка. Она не просто критиковала меня. Она готовила мне замену. Она знала. Или догадывалась. Или… это говорил он?

— Вы сейчас о чем? — спросила я, чувствуя, как пол уходит из-под ног.

— Позорище! Эти цветы в вазе давно пора выбросить! — заметила свекровь, тут же переведя тему, словно мой вопрос был ничем не стоящим шумом. — А я еще удивляюсь, почему мой сын так не любит появляться дома? Ну конечно, тут явно его не ждут. Тут поселилась неряха, которой плевать на то, что ее муж вернулся с войны!

Она повернулась ко мне спиной, демонстрируя полное презрение.

Я стояла посреди холла, сжимая руки в кулаки под складками шелка.

Надежда на союзника умерла. Теперь их было двое против меня. Чудовище в теле мужа и чудовище, которая прячется под маской заботливой мамочки.

Слова ударяли, как пощечины. Каждая фраза оставляла невидимый след, жгучий и липкий. Я стояла, сжимая руки в кулаки так, что ногти впивались в ладони. Боль помогала держать маску спокойствия. Надежда на союзника умерла, не родившись. Передо мной стояла не мать моего мужа. Передо мной была еще одна хищница, которая увидела слабость в стае и пришла добить раненую.

— Цветы живые, — произнесла я. Голос звучал ровно, несмотря на дрожь внутри. — Их поставили сюда только сегодня утром.

Леди Халорн прищурилась. В её глазах плеснулось удивление. Наверное, она ожидала слез. Ожидала, что я снова стану той испуганной девочкой, которой можно командовать.

— Ты мне отвечаешь? — Её голос стал тише, опаснее. — После всего, что я для тебя сделала? После того, как терпела твою бесполезность пять лет?

Она смотрела на мой живот.

— Вы терпели мое присутствие, — поправила я. — Потому что Альсар этого хотел.

— Альсар… — она произнесла имя сына с такой собственнической нежностью, словно говоря о любимом скакуне. — Альсар нуждается в надежном тыле. В правильной женщине рядом. А не в… — она обвела меня взглядом, словно сканируя товар на бракованном складе. — В этом.

В этот момент воздух в холле сгустился. Стал тяжелым, насыщенным озоном и запахом горячего камня. Я почувствовала его раньше, чем услышала. Шаги на лестнице. Тяжелые, уверенные. Размеренные.

Чудовище спускалось вниз.

Леди Халорн тут же изменилась в лице. Улыбка расцвела на её губах — искусственная, натянутая, как маска на лице трупа. Она расправила плечи, поправила воротник платья и сделала шаг навстречу.

— Альсар, сын мой! — её голос звенел радостью. — Наконец-то я могу тебя обнять!

Он не ускорил шаг. Не спустился быстрее, чтобы встретиться с ней.

Он шел в своем ритме, заставляя ждать.

Его взгляд скользнул по матери, не задерживаясь, и уперся в меня. В этом взгляде не было тепла. Был холодный расчет. Оценка. Он видел мои покрасневшие от сдержанных слез глаза, видел сжатые кулаки. И в уголке его губ дрогнула тень усмешки.

Он подошел к матери. Не обнял. Просто встал рядом, возвышаясь над ней своей тенью. Адъютант сбежал по лестнице, огибая меня по такому радиусу, что казалось, он сейчас налетит на перила. За несколько секунд он быстрым шагом пересек коридор и скрылся за дверью.

— Матушка, дорогая моя, — произнес он. Голос был низким, без эмоций. — Ты пришла без приглашения. Пыль, говоришь? Жаль. Я думал, мы обсуждаем мое возвращение с войны, а не инвентаризацию полок. Видимо, пыль для тебя страшнее вражеской армии, матушка.

— Разве мне нужно приглашение в доме моего сына? — она рассмеялась, но смех вышел коротким, оборванным. Она почувствовала лед в его тоне. — Я пришла проверить, как вы живете. И вижу, что без моего присмотра здесь начинается хаос. Эта дамочка… — она кивнула в мою сторону, словно я была мебелью. — Она не справляется даже с элементарной обязанностью жены — подарить тебе наследника! Она пустышка. Тебе нужна другая невеста!

— Дессалина — моя жена, — перебил он, а в голосе прозвучала настойчивость.

В холле повисла тишина. Даже птицы за окном замолчали. Леди Халорн замерла с полуоткрытым ртом. Я тоже замерла, не веря ушам.

Обычно Альсар пытался нас помирить. Он кивал и во всем соглашался с матушкой, а я стояла рядом, чувствуя, как крошатся зубы от чувства собственной ничтожности.

И уже потом, когда ее карета отъезжала от дома, когда я уносила глаза, полные слез в свою комнату, он приходил и виновато произносил: «Ну почему ты все принимаешь так близко к сердцу? Да, она просто желает мне самого лучшего… Вот когда ты будешь матерью, я уверен, ты будешь вести себя точно так же с невесткой сына… Ну и что, что она сделала перестановку в столовой? Так даже лучше! Правда! Стало удобнее…»

Я знала, что не имела права говорить плохо о его драгоценной мамочке. Хотя, она имела право говорить обо мне все, что вздумается, ничуть не стесняясь.