Это был уже другой Роман. В Гробнице Императора он держал оборону, реагировал на угрозы. Сейчас он атаковал, контролировал пространство, диктовал правила боя. Ещё один барьер ударил снизу вверх, подбрасывая тварь с головой волка прямо под клинок Лизы.

Тали отпустила своих конструктов, и я впервые увидел, чему она научилась за последние недели. Статуэтка Тота выросла, а затем разделилась, порождая трёх ибисоголовых воинов вместо одного. Каждый чуть меньше оригинала, но действующий как часть единого организма. Они врезались в строй болотников с разных сторон, орудуя посохами с безупречной синхронностью.

Валькирия развернулась рядом с ними, её крылья расправились, бросая на деревья угловатые тени. Конструкт обрушил меч на русалку, разрубив тварь от плеча до бедра одним ударом.

Девушка теперь контролировала сразу несколько конструктов, и делала это, должен сказать, отлично. держала небольшую дистанцию, чтобы, в случае чего, можно было бросить все силы на защиту своего тела, ведь в процессе контроля она была беззащитна.

Лиза тем временем тоже двигалась иначе, чем раньше. Меньше широких замахов, больше точных, экономных движений. Святое пламя на её клинке горело ярче, но занимало меньше места, концентрируясь на кромке лезвия раскалённой полосой. Каждый удар прожигал гнилую плоть насквозь, оставляя чистые, дымящиеся раны.

Она срубила двух болотников и развернулась к третьему, когда сразу четыре русалки бросились на неё из тумана. Слишком много, слишком близко. Роман был занят, прижимая барьером огромную многорукую тварь к земле.

Воздух треснул.

Артём возник между Лизой и нападавшими, его короткий клинок уже в движении. Удар, вспышка телепортации, удар с другой стороны, ещё одна вспышка. Он танцевал вокруг русалок, появляясь и исчезая быстрее, чем они успевали развернуться. За три секунды три твари рухнули с перерезанными глотками.

Лиза развернулась и вонзила пылающий меч в четвёртую, добивая последнюю из нападавших. Она посмотрела на Артёма и коротко кивнула. Одно движение, почти незаметное, но говорящее больше любых слов.

Тамамо сражалась по‑своему, и это зрелище заставило даже меня на мгновение отвлечься. Древний огонь кицунэ был иным, нежели священное пламя Лизы. Он горел голубым и белым, пожирая тварей без остатка, превращая их в пепел прежде, чем они успевали закричать. Тамамо перемещалась между врагами с грацией, которая выдавала столетия практики, её тело изгибалось под невозможными углами, пропуская когти и зубы в сантиметрах от кожи.

– Слева! – крикнул я, и она среагировала мгновенно, развернувшись в прыжке и выпустив струю пламени в выползавшую из жижи тварь.

Я двинулся вперёд, позволяя Грани Равновесия делать свою работу. Клинок рассекал плоть и древесину с одинаковой лёгкостью. Коготь Фенрира выстрелил, трос обвился вокруг шеи многорукой твари, и я рванул на себя, одновременно делая выпад мечом. Голова отделилась от тела, и из обрубка шеи хлынула чёрная жижа.

Болотник справа попытался схватить меня корневыми пальцами. Я ушёл под захват, полоснул по ногам, развернулся и добил падающую тварь ударом сверху. Грань Равновесия поглощала энергию с каждым убитым врагом, и я чувствовал, как меч становится легче, послушнее.

Тамамо оказалась рядом, её спина почти касалась моей. Мы двигались синхронно, я рубил тех, кого она опаляла, она добивала тех, кого я ранил. Старая кицунэ умела работать в паре, и наша импровизированная хореография оказалась смертоносно эффективной.

– Странные ёкаи, – она опалила очередную тварь и отпрыгнула от брызг кислотной крови. – Таких я ещё не встречала. Они пахнут неправильно.

Последняя тварь, огромная масса сросшихся тел, попыталась поглотить Романа, но его барьер выдержал давление, а затем расширился изнутри, разрывая существо на части. Куски плоти и древесины разлетелись по поляне, и наступила тишина.

Относительная тишина. Далёкий вой‑плач продолжался, и шёпот между деревьями стал громче, настойчивее.

– Все целы? – я осмотрел команду.

Кивки по кругу. Несколько царапин, ничего серьёзного.

Тали стояла неподвижно, её конструкты уменьшились и вернулись на пояс. Она смотрела куда‑то вперёд, её голова была чуть наклонена.

– Странно, – произнесла она медленно. – Я слышу… море?

Я прислушался. За воем и шёпотом, за треском невидимых ветвей действительно угадывался другой звук, далёкий ритмичный шум прибоя, разбивающегося о невидимый берег.

Мы двинулись на звук прибоя. Лес сопротивлялся каждому нашему шагу. Тропа петляла, раздваивалась, уводила в стороны, и я трижды ловил себя на том, что мы возвращаемся к одному и тому же искривлённому дубу с лицом в коре.

Первая засада ждала нас у оврага, где корни деревьев сплетались в подобие моста над чёрной жижей.

Кикиморы выскочили из‑под переплетений корней сразу с обеих сторон. Мелкие, сгорбленные создания с лицами старух и телами, покрытыми болотной тиной. Их было много, десятка три, и они двигались с пугающей скоростью, издавая визгливые крики на языке, который я почти понимал.

Роман среагировал первым, его барьер отсёк половину тварей от нашей группы. Тали выпустила валькирию, и конструкт врезался в гущу кикимор, разбрасывая их в стороны ударами крыльев. Артём мелькал среди врагов, появляясь и исчезая, оставляя за собой корчащиеся тела.

Одна из кикимор, крупнее остальных, с венком из человеческих костей на голове, подняла скрюченные пальцы и прошипела что‑то гортанное. Болотная жижа под ногами вздыбилась, хватая нас за щиколотки, пытаясь утянуть вниз.

Лиза вонзила меч в землю, и волна священного пламени прокатилась по поверхности, испаряя чёрную субстанцию. Я рванул к кикиморе‑шаманке, Грань Равновесия разрубила её защитное плетение, и голова покатилась в овраг.

Оставшиеся твари бросились врассыпную, исчезая в чаще леса.

Вторая стычка случилась через полчаса, когда мы вышли к поляне, усеянной костями. Человеческими костями, выбеленными временем и сложенными в причудливые пирамиды.

Костяки поднялись сами, собираясь из разрозненных фрагментов в подобие воинов. Лешие, древние хозяева леса, вели их за собой, и эти существа были куда опаснее болотников. Высокие, тощие, с рогами из переплетённых ветвей и глазами, горящими зелёным болотным огнём.

Тамамо выступила вперёд, и её пламя обрушилось на костяков волной, превращая их в пепел прежде, чем те успели сделать шаг. Лешие отступили, шипя проклятия, и растворились в стволах деревьев.

Третья атака оказалась самой опасной.

Водяник вырос из болотной лужи прямо перед Тали, его рука, покрытая чешуёй и тиной, сомкнулась на её горле. Девушка захрипела, конструкты дрогнули, теряя связь с хозяйкой.

Я был слишком далеко.

Артём возник рядом с ней за долю секунды, его клинок отсёк руку водяника у локтя. Тварь взревела, разбрызгивая чёрную кровь, и Роман вколотил её обратно в болото барьером, вдавливая глубоко в жижу.

Тали закашлялась, хватаясь за горло. На её шее остались красные отпечатки пальцев.

– Спасибо, – выдавила она, глядя на Артёма.

Он кивнул молча и отступил на позицию.

Что‑то сдвинулось в динамике группы. Маленькое, почти незаметное, но я это видел.

Наконец деревья расступились, и мы вышли на берег.

Море раскинулось перед нами от горизонта до горизонта. Волны поднимались высоко, пенились серым, разбивались о чёрные камни с рёвом, который резонировал в костях. Небо над водой было затянуто тучами цвета старого синяка, и где‑то в их глубине вспыхивали беззвучные молнии.

Вдалеке, сквозь клочья тумана, проступали силуэты островов. Четыре тёмные громады разных размеров, окутанные дымкой, которая двигалась сама по себе, вопреки ветру. На самом большом, в центре архипелага, что‑то тускло светилось болезненным жёлто‑зелёным светом, пульсируя с ритмом больного сердца.

– На какой из них нам надо? – Тали прищурилась, пытаясь разглядеть острова сквозь туман. – Какой из них Буян?

– Все.

Она повернулась ко мне вопросительно поднимая брови, и я продолжил: