Мимо пронеслась вспышка золотого пламени, Тамамо и Содзёбо продолжали свой танец смерти где‑то на периферии зрения. Грохот и рёв доносились от схватки Шульгина с Сютэн‑додзи. Хаос битв превратил тронный зал в ад, но я не обращал внимания. Моя цель была прямо передо мной.

Длинный церемониальный стол стоял у подножия трона, заставленный кувшинами с саке и изысканными закусками для незавершённого пира. Я подошёл к нему, взял первый попавшийся кувшин и направился к трону.

Чёрный нефрит возвышения холодил ноги даже сквозь подошвы ботинок. Я поднялся по ступеням, ощущая, как взгляд Нурарихёна прожигает мне спину. Развернулся и сел прямо на трон Повелителя Ночного Парада, откинувшись на спинку с небрежностью человека, вернувшегося домой после долгого дня.

Тишина.

Даже звуки битв вокруг словно приглушились на мгновение.

Нурарихён замер посреди зала, его бездонные глаза впервые за весь бой расширились от чего‑то, похожего на удивление.

– Смелости тебе не занимать, смертный, – произнёс он медленно, словно пробуя слова на вкус. – Сесть на мой трон… Это либо безумие, либо нечто большее.

– Нечто большее, – согласился я, поднимая кувшин.

Мне нужно было кое‑что ещё. Финальный штрих, который завершит картину.

Пространственный Арсенал откликнулся на мысленную команду, выбрасывая предмет прямо в свободную ладонь. Фарфоровая чаша. Изящная, с тонким узором из переплетённых демонов по краю, с императорской печатью на донце. Личная чаша Нурарихёна.

– Знаешь, когда я забирал жемчужину из твоих покоев, – я повертел чашу в пальцах, позволяя свету играть на её поверхности, – я прихватил кое‑что ещё. Узнаёшь?

Нурарихён застыл.

Его лицо, секунду назад излучавшее снисходительное превосходство, окаменело. Бездонные глаза уставились на чашу в моих руках, и в них впервые мелькнуло нечто помимо скуки и высокомерия. Шок. Неверие. И зарождающийся страх существа, которое тысячелетиями не знало этого чувства.

Его фарфоровая чаша. Его личная вещь. Символ хозяина дворца, из которого он пил саке на протяжении веков, принимая клятвы верности и вынося смертные приговоры. Чаша, которая видела рождение и падение империй, которая помнила каждого, кто склонял голову перед Повелителем ёкаев.

Я неторопливо наполнил её из кувшина. Прозрачная жидкость плеснула о стенки, наполняя воздух тонким ароматом рисового вина. Поднял чашу к губам и выпил залпом, демонстративно утерев рот тыльной стороной ладони.

– Неплохое пойло, – констатировал я, откидываясь на спинку трона. – Хотя я предпочитаю что‑нибудь покрепче.

Сила Нурарихёна строилась на простом правиле: «Я здесь хозяин, ты – гость». Или жертва, что в его понимании было синонимом. Гость не мог причинить вред Хозяину. Жертва не могла сопротивляться тому, кто владел этим местом. Это правило было вплетено в саму реальность Искажения, в каждый камень дворца, в каждую тень под его сводами.

Но что происходит, когда кто‑то забирает символ власти? Садится на место хозяина? Пьёт из его чаши? Ведёт себя так, словно всё вокруг принадлежит ему?

Что происходит, когда кто‑то ведет себя в точности как Нурарихён?

Я налил вторую чашу и сделал глоток, растягивая момент. Саке было превосходным, выдержанным веками в погребах этого дворца, впитавшим эссенцию тысяч пиров и тысяч жертвоприношений.

– Ты совершил одну огромную ошибку, когда вломился в мой дом и решил, что можешь вести себя как хозяин.

Повелитель демонов дёрнулся, его рука стиснула рукоять катаны он все еще не мог толком прийти в себя, но мои слова стали последней каплей.

– Твой дом? – его голос стал ледяным, каждое слово падало как удар молота. – Ты бредишь, смертный. Это мой дворец. Моё владение. Моя территория на протяжении трёх тысячелетий…

– Нет, – я перебил его, и моя уверенность была абсолютной. – Я не про этот дворец. Я про весь мир. Реальный мир. Мир людей.

Я поставил чашу на подлокотник трона, медленно и демонстративно, и поднялся, расправляя плечи.

– Это наш дом. Дом человечества. Мы строили города, когда вы ещё дремали в своих измерениях. Мы возделывали землю, умирали и рождались на этой планете тысячелетиями. А вы, – я обвёл рукой зал, демонов у стен, Оставшихся Столпов, самого Нурарихёна, – вы пришли из своих Искажений и ведёте себя так, словно имеете право на всё, что видите. Словно мы – гости в собственном доме. Словно можете сесть за наш стол и пить наш чай.

Воздух в зале дрогнул. Что‑то неуловимо изменилось в самой структуре пространства, какой‑то древний механизм пришёл в движение, зашестерил ржавыми колёсами логики. Я ощутил, как Искажение словно задумалось, пересчитывая уравнения власти и принадлежности.

– Но хозяева этого мира – простые люди, – я сделал шаг вперёд, к краю возвышения, и моя тень протянулась через весь зал, накрывая Нурарихёна. – И сегодня один из них пришёл напомнить тебе об этом.

Око Бога Знаний вспыхнуло, выводя информацию золотыми символами:

[Обнаружен сдвиг парадигмы]

[Правило Домена нестабильно]

[Владелец символа власти + поведенческий паттерн Хозяина = конфликт приоритетов]

[Перерасчёт иерархии…]

Нурарихён ощутил это раньше, чем Око закончило анализ. Его глаза расширились, чистая, неразбавленная ярость исказила идеальные черты лица, превращая его в маску демона из древних кошмаров. Он понимал, что происходит, понимал, что его собственная сила, его собственное правило обращается против него.

– Невозможно! – прорычал Повелитель демонов, и от его голоса задрожали стены, посыпалась пыль с потолка. – Ты… ты всего лишь смертный! Ты не можешь претендовать на мой домен! Ты не можешь…

– Могу.

Око подтвердило то, что я уже знал:

[Иерархия пересчитана]

[Новый статус субъекта: ХОЗЯИН (временный)]

[Новый статус Нурарихёна: НЕЗВАНЫЙ ГОСТЬ]

[Правило Домена инвертировано]

Нурарихён взревел.

Звук был нечеловеческим, первобытным воплем существа, чей мир только что перевернулся с ног на голову. Катана в его руке вспыхнула концентрированной тьмой, клинок окутался чернотой настолько абсолютной, что рядом с ней ночное небо казалось серым. Повелитель демонов бросился на меня с яростью раненого зверя, его удар рассёк воздух, оставляя за собой след из растворяющейся реальности.

Эгида Провидения среагировала за мгновение до того, как лезвие достигло моей шеи. Браслет на запястье полыхнул, красный импульс барьера материализовался из ниоткуда, встречая катану стеной концентрированной защитной энергии. Клинок отскочил с визгом раздираемого металла, и Нурарихён отшатнулся назад, не ожидавший сопротивления там, где его никогда раньше не было.

Перстень Чёрной Черепахи полыхнул морозным светом на моём пальце, отзываясь на мысленную команду. Волна льда хлестнула от моей вытянутой руки, серебристо‑голубая, пронизанная искрами инея. Мороз врезался в Повелителя демонов, сковывая его ноги кристаллическими оковами, заставляя потерять равновесие на драгоценную секунду.

Грань Равновесия уже летела к цели.

Чёрно‑белая сталь прочертила идеальную дугу в воздухе, гудя от предвкушения. И в этот раз, когда лезвие рассекло плоть, оно встретило сопротивление. Настоящее, физическое сопротивление живого тела. Клинок вошёл в грудь Нурарихёна, рассекая кимоно и кожу под ним, пробивая мышцы и скользя по рёбрам.

Кровь брызнула на мраморный пол.

Тёмная, густая, почти чёрная в тусклом свете зала. Она дымилась там, где касалась камня, оставляя выжженные следы на полированной поверхности.

Нурарихён отступил, прижимая руку к груди. Алая полоса расползалась по его тёмному кимоно, пропитывая шёлковую ткань. Его глаза, эти бездонные колодцы тьмы, смотрели на рану с абсолютным, всепоглощающим неверием.

– Я… – его голос дрогнул, сорвался на хрип. – Я Хозяин! Этого не может быть! Я владел этим доменом три тысячи лет! Я…

Он поднял руку, глядя на собственную кровь на пальцах так, словно видел её впервые в жизни. Древнее существо, которое тысячелетиями считало себя неуязвимым в собственном домене, которое забыло, что такое боль и страх, столкнулось с невозможным.