– Прости меня, – выдохнул он обреченно, не веря, что я прощу или отвечу что-то. – Ничего не говори, пожалуйста. Просто поверь. Я люблю тебя. И всегда любил.

Я и не успела ничего ответить. Он зажал мой рот ладонью, легко опрокидывая меня на простыни. Сводя мои запястья одной рукой, удерживая меня, как пленницу, в этой таверне. И посмотрел мне в глаза.

– Я хочу тебя. Но не… буквально. Я хочу боготворить тебя. Чтобы ты ощутила мое признание, мои чувства не словами. Которым ты все равно не поверишь. Клянусь, я не сделаю ничего дурного тебе. Прошу… доверься мне сейчас. Дай мне шанс. Всего один.

Конечно, мне снова стоило вспомнить про поруганную гордость. Про любовницу. Сказать, что уже наступил рассвет. И отвары пить мне больше не нужно. Я должна была вытолкать Филиппа взашей к Амели, но… не смогла. Первый барьер был разрушен еще тогда, в начале ночи, когда Филипп поцеловал меня, а я не оттолкнула его. Не оттолкнула и сейчас. А ночь… этой ночью мы оба очень держались в рамках. До самого рассвета.

– Я согласна, – шепнула со слезами я, так же, как шептала однажды на свадьбе: «Да», доверяя и тело, и душу свою.

Филипп с благодарностью взглянул на меня и отпустил мои руки, медленно потянув платье на себя, раздевая. Я стыдливо свела бедра и покачала головой.

«Нет, нет, ребенок… Я не поддамся чувствам, если есть риск навредить малышу!» – я не сказала этого вслух. Но Филипп все прочитал на моем лице и покачал головой. И ответил… будто теми же словами.

– Клянусь. Я не наврежу.

И снова я доверилась ему, оставшись обнаженной на кровати. И Филипп не обманул. Он просто… не давал мне шевелиться. Осыпая легчайшими, невесомыми поцелуями каждый сантиметр моего тела. По сотне тысяч раз. И признаваясь в любви каждой клеточке моего тела. Тихим хриплым шепотом, сбитым от желания и чувств. И снова, в третий раз за вечер, я готова была поклясться, что ресницы Филиппа были влажны.

Это… был особенный момент. Когда рассвет заливал розовыми и золотыми лучами мое обнаженное тело. Когда поцелуи Филиппа дразнили даже не тело, а душу мою. Настолько легкими и невесомыми они были, нарочно, чтобы… не вызвать слишком сильное желание и не навредить этим ребенку. Филипп целовал меня по-особому под лучами восходящего солнца. Как свою богиню, у чьих ног он был сейчас смиренным рабом. И время утратило для нас смысл. Оно потекло расплавленным медом по коже, когда я отвечала… выгибаясь всем телом навстречу его губам. И запястья, и предплечья, и шея… все это Филипп осыпал поцелуями, не останавливаясь ни на секунду. Словно нам было отмерено слишком мало времени самим небом. И Филипп, чувствуя это, стремился урвать его побольше. Я видела, я чувствовала, как сильно он желает меня. Но ни звуком он не выдал своего желания. Только обожествление меня… когда я видела только вину, скорбь и мольбы о прощении в его огромных, сияющих чистотой глазах. Это нельзя было подделать. Это… было прекрасно.

Все прекрасное когда-то заканчивается. Так же рассвет сменился уже солнечным светом, бьющим в окна. А я выпила последний глоток отвара, и Филипп бережно укрыл меня простыней. Мои веки потяжелели, и я уснула. А когда проснулась, то поморщилась от солнечного света, бьющего в лицо. И поняла, что в комнате нахожусь одна.

– Мне что, все это приснилось? – спросила я тихонько у самой себя.

Мне казалось, что я схожу с ума. Такого не могло случиться! Филипп – чудовище. Он не мог так себя вести!

«И все же мог. Даже если это и было, если эта ночь – явь, то он все равно ушел. Помни об этом, милая Элион, когда снова… захочешь довериться ему!» – напомнила я себе строго.

Меня затошнило. Я выкрикнула:

– Филипп!

Непонятно, на что надеялась. Но в комнату лишь торопливо вошла служанка и протянула мне записку.

– Вашему мужу пришлось срочно уехать, когда Вы спали. Он попросил меня позаботиться о Вас и отвезти домой. Туда, куда Вы скажете. Он заказал экипаж, экипаж ждет во дворе. И приказал, чтобы Вы не ходили пешком. А еще… эта записка. Я помогу Вам одеться?

– Спасибо, – тупо кивнула я, вертя в руках конверт. – Мне нужно побыть несколько минут одной. Я хочу прочитать записку.

– Да, конечно, я вернусь с Вашей одеждой и отваром, – кивнула служанка и удалилась.

Мне было страшно, когда я разрывала конверт. Руки дрожали. Но в записке было всего несколько слов: «Этой ночью все было взаправду. Л. Твой Ф…»

А потом торопливо, будто в доказательство, кривым подчерком было приписано: «Я возвращаю тебе нашего… твоего сына. Пускай хоть в этом тебе больше не будет больно…»

Я заморгала часто-часто. Слезы посыпались на белую бумагу.

– Я ничего не понимаю! – в отчаянии выкрикнула я, обращаясь к записке. – То он говорит, что любит, то снова прощается и уходит! То он отбирает ребенка, то возвращает… А себя? Себя мне Филипп когда вернет?! Неужели он не понимает, что мне больно без него…

Но внутри я чувствовала: все эти метания Филиппа неспроста. И этот шаг – вернуть мне нашего сына – дался ему очень и очень нелегко. Но это был первый серьезный шаг навстречу мне. Ведь больше всего на свете я мечтала снова быть рядом с сыном. Но о Филиппе я мечтала не меньше.

– Я еще докопаюсь до правды, мой возлюбленный муженек, – прошипела я зло, стирая кулаком слезы. – Я этого так не оставлю! Я не… оставлю тебя. После сегодняшней ночи. Я буду бороться за тебя, Филипп!

Я набросила на плечи теплый плащ, намереваясь вновь выскользнуть из замка. Тайком, как девчонка, сбегающая из-под родительского надзора на дискотеку. Хотя вроде бы девочка взрослая, вон, вторым беременная. И имеется полное право гулять допоздна. К тому же, на улице всего лишь сгущались сумерки. Но я чувствовала сердцем, а может, и не совсем этим местом, что Андреас будет не в восторге от идеи, чтобы я одна отправилась в дом к Амели. А тащить его за собой, стравливать между собой братьев Хоупов, а потом кого-нибудь из них хоронить и оплакивать? Нет, избавьте меня от этой радости! Я пойду одна! Я сильная, независимая и ничего не бою…

– Элион! – окрик Андреаса буквально пригвоздил меня к месту.

Я пожалела, что не успела выскользнуть за дверь. Очень сильно пожалела. Ведь раздался частый перестук начищенных сапог по ступеням лестницы. Андреас сбежал вниз. Оказавшись возле меня, он перехватил меня за локоть, разворачивая к себе. Ой. Я и не обернулась сама? Застыла столбом, оказывается, от звуков его голоса. Зато теперь мы оказались лицом к лицу, и в синих глазах Андреаса читалось, что пощады мне ждать не стоит!

– Куда ты на ночь глядя? – он строго свел брови.

– Забирать своего сына, – я улыбнулась, на миг забыв обо всем. – Я же говорила, Филипп обещал, что вернет мне ребенка! Я поеду к нему с этой стервой Амели и заберу малыша.

– Одна? – тон Андреаса казался осколком льда, режущим и твердым.

– Так будет лучше, – вздохнула я. – Я смогу повести себя с Филиппом… мягко. Так, чтобы он не передумал.

– Нам нужно поговорить, – отрезал Андреас.

Он за локоть утащил меня от выхода. Мы оказались в просторной библиотеке, где Андреас зажег несколько свечей. Я потопталась у него за спиной, ожидая, когда же он заговорит. Потом со вздохом опустилась в мягкое кресло.

– Я как раз хотел тебе рассказать то, что выяснил… Просто не знал, с чего начать, как все объяснить, – Андреас с тяжелым вздохом провел рукой по волосам, отбрасывая их назад. – Тебе не стоит лезть к Филиппу. Это может быть опасно.

– Там мой сын! – я резко подалась вперед, впиваясь пальцами в краешки подлокотников. – И Филипп сам…

Андреас резко вскинул руку.

– Филипп сейчас не вполне… управляет собой.

Он уперся ладонями в столик с подсвечником, низко склонив голову, словно собираясь с силами. После чего повернулся ко мне.

– Элион, рядом с Филиппом крутится некий Кай. Это… существо родом не из нашего мира. Это демон. Таких призывают темные маги, чтобы продать душу за исполнение желаний. И обычному магу тягаться с ними очень сложно. Тем более, что я подозреваю, что Кай очень силен. И это из-за него все это.