– Н-ничего я не боюсь! Просто не хотелось рухнуть с этого гнилья и остаться калекой! – вякнул Филипп, но все-таки попытался отползти подальше от края. – Провести жизнь в постели у Элион – это, конечно, звучит соблазнительно. Но не когда не можешь шевельнуться!

Александр тяжело вздохнул и поправил сидящего, как фарфоровая кукла, выпрямив спину, Филиппа. Сам ведь обожал высоту. Так же, как Элион. Помнил, как родители водили их на море, и они бегали по скалам, залазили так высоко, что кружилась голова. Он помнил, как весело смеялась Элион, когда кидал в нее мелкие камушки, когда стояли с ней на самом краю, словно на вершине мира. Не слыша испуганных криков родителей, что волновались за детвору. Но кажется, сейчас стоило волноваться за Филиппа?

– Подыши, старина, тебе станет лучше, – погладил Александр неловко Филиппа по плечу.

Солнце золотило их спины и начинало припекать. Филипп встряхнулся и встал, бросив только гордо:

– Я в порядке! Давай начинать работу!

Они принялись за дело. Хорошо, что в детстве оба были подвижными мальчишками, которые часто крутились среди взрослых, в том числе и среди слуг. Потому многое видели. А не только умели танцевать полонез и позировать для парадного портрета с фамильным оружием.

– Может, Элион нам хоть водички принесет? – спустя полчаса Филипп выглянул с края крыши. – Э… а где она?

Филипп разочарованно нахмурился. Элион и след простыл. Представление в ее честь провалилось. Он тут как бы стоял, обнаженный до пояса, в лучах солнца, геройствовал и рисковал жизнью на высоте, а она… На плече защекотало, Филипп прихлопнул комара и коротко ойкнул, пошатнувшись от этого на самом краю крыши.

Элион на деле отошла в кусты по необходимости. А когда вернулась, то увидела шатающуюся Пизанскую башню. То есть падающего Филиппа. Как истинная женщина, она заорала:

– Филипп, осторожно!

Филипп обернулся и посмотрел на нее умоляюще. И взмахнул руками, словно собирался взлететь. Элион испугалась за него. Всерьез испугалась.

– Алекс, помоги ему! – заорала Элион, что есть мочи.

Александр выглянул из-под черепицы и вовремя взглянул на Филиппа. И ринулся к нему. Но им не повезло. Филипп был крупнее и мощнее, чем Александр. Крепко схватившись друг за друга, оба прокатились вниз. К счастью, как раз под крышей стоял открытый фургон со стогом сена. И оба мужчины сверзились прямо туда, все так же трогательно обнявшись.

– Филипп! Алекс! – с рыданием Элион бросилась к ним.

Оба оказались живы. И с кряхтением выбирались из фургона. Александр вполголоса ругал Филиппа. Тот баюкал руку и выглядел очень хмурым и недовольным.

– Я в порядке! – выдал он свое фирменное.

Элион не выдержала и залепила ему подзатыльник. Потом потянулась к Александру и выдала и ему в профилактических целях такой же. А потом разрыдалась, спрятав лицо в ладонях. Филипп и Александр одновременно потянулись к ней, чтобы обнять и утешить. Но не рассчитали и ударились лбами.

Филипп недовольно потер лоб, зыркнув исподлобья на своего недоспасителя. И все-таки взял первенство по утешениям. Он привлек Элион к себе, поглаживая по волосам, по спине. Она изменилась… он это чувствовал. Даже в каждом вдохе, когда находился рядом с ней. Исчезли приторные духи, аромат пудры, пропитывавший всю одежду, хотя Филипп всегда считал, что Элион и так бледна, как фарфоровая статуэтка! Она стала более настоящей. Во всем. Никогда прежде он не видел от нее столь искренних слез. Еще и по такой причине, как волнение за кого-то. За… него?

– Тише, тише, все хорошо, видишь, мы живы! – прошептал Филипп. – И почти целы.

Филипп с сомнением покрутил ладонью в воздухе и сдавленно застонал. Запястье болело. Но не к лекарю же бежать! А Элион во врачевании понимала, наверняка, столько же, сколько он в туфельках и платьях. То есть ни черта.

Александр честно дал этим двоим голубкам время понежничать. Элион прильнула, шмыгая носом и обнимая Филиппа за талию. Он мужественно держался, хотя ему было больно. И шептал ей на ушко что-то нежное. И целовал в висок.

Александр аж залюбовался. Но потом решил, что стоит заняться делом. И кивком поманил Филиппа к себе.

– Пойдем в дом, – позвал Александр вкрадчиво. – Там есть бинты. Я перевязку сделаю.

– После чего? – напрягся Филипп, который сразу понял, не дурак, куда ветер дует. – После того, как ты дернешь мне руку, чтобы зафиксировать? Да черта с два я тебе дамся, коновал!

Александр закипел моментально. Но пока еще держался, чтобы не скрутить друга и не полечить его силой. Александр еще помнил, как Элион плохо реагирует на чужую боль. Поэтому хотел увести Филиппа подальше. Чтобы не было слышно, как он орет.

– Филипп, ну, ты же не маленький, – попытался воззвать Александр к голосу разума. – Надо вправить вывих. А то потом на всю жизнь будет травма. Ну, хочется тебе, отвезу тебя к лекарю. Но у тебя там плевое дело исправить. Раз дернул – и все готово. Ты ж на войне был. Что, ни разу вывихи тебе не вправляли? Ну, так что? Идем со мной? Можем за сарай уйти. А потом уже в дом. Если тебе так легче будет. На улице орать. Давай, я помочь хочу тебе! Не упрямься. А то скручу и силой полечу, ты же этого не хочешь?

Филипп недовольно засопел, уходя вместе с Александром. Только напоследок бросил Элион:

– Милая, найдешь бинты в доме?

Она послушалась. И хорошо. Не хотелось ему, чтобы она слышала хоть один стон с его губ. Филипп должен был выглядеть перед ней стойким и сильным! А не вывернувшим руку, когда первый раз в жизни залез чинить крышу.

Мы зашли за сарай, Филипп сел на пенек, который, видимо, использовали для того, чтобы колоть дрова. С сомнением покрутил рукой. С губ тут же сорвался стон.

– А может, это не вывих? И само пройдет? – с надеждой и мольбой посмотрел он на Александра.

Тот нахмурился, и покачал головой. Слегка погладил Филиппа по блестящему от пота плечу. Александр помнил еще с юности, его друг сложно переносил боль. И вправду, как на войне-то выживал, неженка! Александр поежился, вспомнив уже свой плен у верного врага Рейвена. Нет, лучше не думать об этом, а то накатывала дурнота. Воспоминания резали острым осколком, и Александр встряхнулся, чтобы прийти в себя.

– Нет, Филипп, не пройдет. Дай мне руку. И не дергайся.

Хотелось взять Филиппа за другую руку, чтобы помочь совладать с болью. Переплести пальцы. Но тогда он мог дернуться и вырваться, испортить всю работу, так сказать. Поэтому Александр крепко зафиксировал и прощупал запястье. А потом резко дернул, поворачивая в нужную сторону.

Филипп коротко и звонко вскрикнул. На глазах заблестели слезы. Элион выбежала из дома как раз вовремя и протянула бинты, чтобы зафиксировать сустав. Она очень волновалась за Филиппа, ее губы дрожали, словно пыталась сдержать слезы. Но не хотела показывать свое расстройство. Александр крепко перебинтовал руку Филиппа и приобнял его.

– Держись, друг. Сейчас пойдем в дом, Элион сварит что-нибудь от боли, и все будет хорошо. Все хорошо, слышишь? Худшее позади.

– Да все нормально, – вяло выдавил Филипп с бледностью человека, который вот-вот хлопнется в обморок. – Я в полном поря…

Покачнувшись в дверях, он стукнулся лбом о косяк. С губ сорвался тяжелый вздох. Не повезло семье Хоупов. Болезные были все. Сестра и вовсе умерла при родах, брат тяжело болел, мучаясь болями и головокружениями, Филипп вот после боли или нервов стенки целовал. Не хотелось показываться на глаза Элион таким. Так что он хитрым маневром повернулся, похлопывая ладонью по косяку.

– И это, смазать нужно! Маслом! Не то скрипеть будет! – вякнул Филипп невпопад, чтобы хоть как-то обосновать свои обнимашки с дверью.

– Пойдем, я заварю чай, – вздохнула Элион, подходя ближе. – Тебе же больно.

– Я в по… – начал Филипп, но осекся под взглядом Александра, которого явно уже добесил до ручки.

– Элион, убери его на диван! Или уложи в кровать! А не то я сам его уложу! Свяжу! И выпорю! – не выдержал и взбесился Александр.