– Замолчи! Хватит подозревать меня во всех смертных грехах! – прорычал Филипп. – Ты изводишь себя, девочка! То нервы, то голодовки. А в твоем положении капризы неуместны. Смотри, Элион, доведешь, и я… я попросту свяжу тебя и буду кормить силой!

Я только сейчас заметила, как расширены его зрачки. Неужели голос Филиппа был таким горячим не только от гнева? Ой, нет, только желания со стороны новоиспеченного мужа мне не хватало!

– Н-не надо, – пискнула я, решив больше не дергать тигра за усы. – Ты прав, Филипп, я… слишком заупрямилась. Это может навредить малышу. Только разреши, я сама пойду к кухарке?

– Это еще зачем? – Филипп склонил голову к плечу, глядя с подозрением. – Тебе принесут все в комнату!

Я едва подавила рвущееся с языка: «А что? Снова подлить что-то не терпится?»

– Ах, мне так дурно, так мутит! – я картинно откинулась на подушку, прикрывая глаза. – А если я побуду какое-то время среди ароматов еды, может, станет немного легче, и аппетит вернется! Лекарь так сказал.

– Э-э… вообще-то, от запаха еды тошнит еще сильнее.

Я приоткрыла один глаз, чтобы насладиться видом растерянного Филиппа, и закрыла обратно.

– Ты был беременным? Нет? Вот и не лезь! Не то попрошу креветок с персиками из баночки! В полночь! – драматично припугнула я.

Филипп непонимающе покосился на меня, но отвел к кухарке. Сидя там, недалеко от очага, я принялась изображать страдалицу. И попросила прямо при мне сварить картошки с пылу с жару и нарубить свеженький салатик из овощей. Хорошо, что мужа рядом не было, можно вить веревки! Следить, чтобы уж точно ничего не подсыпали. Поставив передо мной тарелку, кухарка выскользнула в коридор. Похоже, пришел ее муж, который работал у нас конюхом.

– Что же, госпожа на кухне ужинать изволила?! – удивился он, когда ему было сказано не заходить пока.

– Да тише ты! – шикнула на него кухарка. – Извелась совсем, бедняжка! Боится, что муж ее со свету сживет. Оно и немудрено. Сегодня подлили ей гадость какую-то, чуть ребеночка не скинула! А помнишь, господин ей сладостей заморских привез, якобы порадовать? Она потом слегла, думали, не выкарабкается!

– Так баб на сносях всех тошнит… – неуверенно возразил конюх.

– Да говорю же тебе, хочет господин извести жену свою, а в дом новую девку привести. Об этом все твердят, что в городе его часто видят с другой. С любовью его первой! Вот и сегодня развлекались с ней прямо в замке, при живой жене, ой, стыд какой! Бедная госпожа Элион.

Я похолодела. Только сейчас вспомнилось, что не так давно провалялась с дикой тошнотой, никак не могла прийти в себя. Неужели Филипп не в первый раз пытался навредить мне? И если ничего не предпринять… он и правда избавится от меня.

Я не знала, могу ли доверять хоть кому-то в замке Филиппа. Конечно, кухарка мне сочувствовала, но своя рубашка ближе к телу. Стоило сказать про побег любому из прислуги, могли тут же доложить хозяину, лишь бы не вылететь с работы. Придется действовать в одиночку!

Филипп не пришел в спальню. Служанка, заглянувшая проверить, в порядке ли я, сказала, что он засиделся за делами и уснул в кабинете, на диване. Что ж, уже хорошо! Сделав вид, что тоже собираюсь уснуть, я дождалась, пока дверь закроется.

Мои глаза тут же распахнулись. Передо мной стояла важная задача: просеять все важные воспоминания Элион. Понять, к кому можно обратиться за помощью.

Увы, выводы оказались неутешительными. Родители ее давно умерли, как Александр и говорил. А сам он оказался скотом, принявшим сторону изменника. Подруг у Элион особо не имелось, она была тихой домашней девушкой, редко выезжающей из замка. Даже в особняк, доставшийся от родителей, не заглядывала, хотя Александр говорил, что там давно трава выше крыши и все разваливается.

«Так! Стоп! – я резко подскочила на кровати. – А с этого места поподробнее! Получается, от родителей Александру и Элион достался не только замок, где живет мой братец, но и особняк?»

Элион не была там очень давно. В последний раз, когда она заезжала в особняк, то видела просторный двухэтажный дом, окруженный старым яблоневым садом. Большая часть мебели была вывезена, оставшееся накрыли простынями. Ведь в воздухе витала пыль, золотясь в лучиках солнца, пробивающихся сквозь щели в заколоченных окнах.

– Н-да уж, интересно, там все уже разворовали? – мрачно подумала я вслух, вспоминая, как у моей подруги Катьки за две недели на море из дома исчезли телевизор и стиралка, видимо, обидевшись на хозяйку и уйдя искать себе свои курорты.

Впрочем, другого выбора не было! Стены и крыша над головой остались… вроде. А остальное – дело наживное. Соваться в своем положении в таверну я опасалась. Одинокой женщине среди пьяного мужичья лучше не показываться.

«Решено! На рассвете ноги моей не будет в замке Филиппа!» – мысленно отрезала я и вылезла из постели.

Я зажгла свечу и начала собираться. В шкафу обнаружилась украшенная вышивкой сумка, Элион иногда брала ее на прогулки верхом, когда вместе с Филиппом выезжала побродить по окрестностям. Туда я сложила все драгоценности, которые выгребла из шкатулки. Денег у Элион не водилось. Все оплачивал Филипп. Что ж, хоть побрякушки продать можно будет!

Выбравшись из комнаты, я тихо, как мышка, проскочила вниз. В кладовой, примыкающей к кухне, нашлась буханка хлеба и кругляш сыра. В корзине стояли румяные груши, я захватила парочку. Ну, а что? Беременным нужно хорошо питаться!

Также с собой я прихватила немного одежды, самое простое, что нашла в шкафу Элион. Пышные, как пирожные, платья с оборками мне вряд ли пригодятся. А вот простенькие наряды на сменку будут нужны. Правда, это уже пришлось сунуть в дополнительную котомку, нагло позаимствованную в той же кладовой.

Со вздохом я поняла, что навьючиваться сильно нельзя, но все-таки прихватила пару вещичек для ребеночка. Из тех, что купила накануне. Неизвестно, как у меня будет с деньгами к моменту родов… Найти бы работу, но кто возьмет даже в служанки с таким пузом?

С этими невеселыми мыслями на рассвете я выбралась из замка. Возле конюшни мое сердце оборвалось. Оказалось, конюх уже встал! Он как раз запряг коня в телегу. Видно, кто-то из слуг собрался в город за покупками. Теперь же конюх, насвистывая под нос, ворошил вилами сено. Когда он скрылся в конюшне, чтобы подбросить сенца в кормушки, я рванула к телеге со всех ног. Вот он мой шанс! Р-раз – и вещи полетели в телегу, два – я вскочила на нее, хватаясь за поводья, три – конь удивленно всхрапнул, но сорвался с места.

«Что делать дальше, разберусь потом! Пока я должна спасти тебя, малыш, – мысленно обратилась я к ребеночку, сбегая из замка Филиппа. – Это самое важное. Спасти тебя от твоего папы».

***

В спешке уезжая от Филиппа, Элион и понятия не имела, что из замка тайком выскользнул еще кое-кто. Одна из служанок выскочила на дорогу, воровато озираясь. Там, в лесу, была назначена встреча. Несмотря на ранний час, экипаж уже ждал. Без родового герба, с задернутыми темными занавесками, он выглядел зловеще. Дверца открылась, и служанка забралась внутрь. Там, в полутьме, сидела холеная блондинка. Салли.

– Ну, что? – надменно поинтересовалась она. – Все кончено?

– Боюсь, что нет, – служанка нервно расправила юбку на коленях. – Госпожа того, весь чай не выпила. Пару глотков сделала, вот и все. Потом рухнула, лекаря позвали, он ей травок каких-то прописал…

Салли резко повернулась.

– Хочешь сказать, она все еще беременна?! За что я тебе заплатила?! – прошипела она, замахиваясь пощечиной.

Служанка ойкнула, хватаясь за лицо. Дорогой перстень прошелся по губам, теперь неприятно саднило.

– Так я все сделала! – заскулила она. – Я-то что, виноватая, что она не допила?!

– Пошла вон, – презрительно бросила Салли, и служанки мигом и след простыл. – Ну, ничего, Элион… В этот раз тебе повезло, девочка. Но я еще избавлюсь от твоего отродья и от тебя самой! Филипп будет моим. Любой ценой.