– Я знаю, тебе больно, моя маленькая, – проговорил он нежно, чем снова вонзил в мое сердце отравленный клинок.

Я замотала головой.

– И внутри, и снаружи больно, – прерывающимся голосом я перебила Филиппа. – Мне больно от тебя, Филипп.

– Я знаю, – кивнул он совершенно спокойно, хотя я увидела, как в глазах его мелькнула застарелая боль. – Я заслужил любые упреки, но… нам не стоит сейчас ссориться, родная. Чтобы не ухудшить твое состояние.

– Не называй меня так больше. Я тебе не родная! – выпалила я снова, пряча лицо в подушку, заливая белую наволочку слезами бессилия.

– Как скажешь, Элион.

Мне показалось или голос Филиппа стал более хриплым? Словно и он снова… плакал, как и я? Или очень сильно сдерживался, чтобы не заплакать. Не по-мужски это было. Но я была рада, что он не оправдывался. Что не было лживых оправданий, просьб простить его или вернуться к нему. Что он хотя бы был честен со мной.

– Расскажи мне… о нашей прошлой жизни с тобой? – вдруг заговорил он серьезно.

Я заморгала от удивления и подняла голову над подушкой, даже попытавшись присесть. Он качнул головой, немного смущенно.

– Я знаю, это плохая идея. Но… нам еще коротать с тобой целую ночь вместе. О том, что произошло недавно, нам говорить нельзя, чтобы не расстроить тебя еще больше, и у тебя не случился выкидыш.

– Так сам и расскажи! – недовольно выдохнула я, сверкая глазами. – Я… больная, мне говорить нельзя!

– Представь, что я не помню, – улыбнулся странной, мягкой, извиняющейся улыбкой Филипп. – Представь, что я… упал в пропасть. И сильно-сильно разбил голову. И сейчас не ты, а я лежу в постели. И у меня на голове белая повязка, сквозь которую просачиваются капли крови. А ты сидишь у меня на постели. Держишь за руку. И протягиваешь мне ниточки. Одну за другой. Воспоминания… Сделаешь, моя сестра милосердия на эту ночь? Будешь ко мне милосердна?

Я нахмурилась, глядя на Филиппа во все глаза. Его лицо выглядело странно. Оно менялось почти каждое мгновение. То становилось замкнутым на секунду, Филипп будто надевал на себя ледяную маску. То через несколько мгновений маска таяла. И он очень напоминал мне прошлого Филиппа. Того, у которого эмоции всегда были написаны на лице. Боль, растерянность, страх… будто он и вправду побывал в этой пропасти. И еще не успел выбраться из нее.

– Но Филипп, ты же не… – начала неуверенно я свой вопрос. Н

Филипп прервал его, сверкая эмоциями на лице. Он накрыл ладонью мои губы и покачал головой.

– Давай договоримся. Мы не говорим о настоящем. Оно тебя расстраивает. И я не отвечаю на твои вопросы. Чтобы я ничем не расстроил тебя. Ну, что, выполнишь мою просьбу, Элион? А я пока схожу, подогрею тебе отвар…

Он быстро встал с кровати. Быстрее, чем я успела ему ответить. Или задать другие неудобные вопросы. И направился к двери, даже не оглянувшись. Я тихонько вздохнула, все больше убеждаясь, что с Филиппом что-то неладно. Но что? Говорить он со мной на эту тему отказывался категорически. А ссориться с ним сейчас было опасно для моей жизни.

Я не могла сопротивляться своим чувствам. На мои глаза наворачивались слезы уже по другой причине. От того, как сильно заботлив и нежен был сейчас Филипп. Такое ощущение, что любовница опутала его злыми чарами. И чтобы с ними справиться, ему нужно было уйти подальше от дома, где Филипп жил вместе с ней!

– Выпей, родн… Элион, – мягко проговорил Филипп, взбивая мне подушки и усаживая меня на них.

Я послушно взяла кружку с отваром, но руки мои задрожали от слабости. И я едва не пролила питье. Он покачал головой.

– Так не пойдет, – Филипп перехватил кружку, прислоняя ее к моим губам.

Я сделала несколько глотков, подумав о том, что отвар может быть отравлен… но отчего-то мне не было страшно. Я доверяла Филиппу, как себе. Даже сейчас, после всех гадостей, которые он мне делал!

– Ну, что, ты подумала над моим предложением? – спросил он тихо и поднял на меня взгляд.

Я вздохнула. Мне хотелось отказать. Конечно же, мне хотелось отказать ему! Но… Я не могла этого сделать. Ведь на его лице читалось: Филиппу отчего-то было важно, чтобы я поделилась с ним нашими общими воспоминаниями. Филипп воспринял мои колебания по-своему. И убрал кубок, поставив его на стол. А сам сверкнул лукавой улыбкой.

– А давай меняться? За каждое воспоминание – поцелуй! Я целую тебя.

Я закрыла глаза. О небо, за что ты караешь меня еще и искушением? Ведь хоть формально Филипп все еще мой муж, телом и душой он принадлежал другой!

– Не плачь, Элион. Я не имел в виду ничего дурного. Я не стану целовать тебя в губы или еще как-то, провокационно, как ты могла подумать. Это будут невинные поцелуи. Показывающие, что я понимаю, как сильно виноват перед тобой. И как хотел бы загладить свою вину.

Будто в доказательство своим словам, Филипп перехватил мое запястье и прижался к нему губами. Я медленно кивнула, понимая, что наутро буду ненавидеть себя за это. Но сил отказать Филиппу не было. Пускай эта ночь… горько-сладкая, отравленная моей кровью и слезами, и последняя между нами с Филиппом, пускай она хотя бы будет красивой? И я запомню ее навсегда.

– Я согласна, Филипп, – проговорила я негромко и серьезно, тоже понимая взгляд на мужа.

В моем взгляде мелькнуло… желание довериться ему. Он это почувствовал. И благоговейно перехватил мое запястье, прижавшись к нему губами. Я охнула от неожиданности. Мое тело предало. Отреагировало на Филиппа само. И… от его губ в теле распускали отравленные цветы удовольствия. Даже от самых невинных поцелуев.

– Значит, авансом? – едва смогла сложить губы в улыбке я. – Ну, хорошо. Тогда слушай. Однажды тебя посадили в тюрьму. Ну, я так подумала, когда ты ночью не явился домой, и Александр, мой братец, рассказал страшную историю про то, что тебя оставили на допрос в подземельях… и когда ты рано утром появился на пороге моего… нашего особняка, отданного за долги тобой, я бросилась тебе на шею. И поцеловала тебя. Первая! Хотя была очень обижена на тебя и совершенно этого не планировала…

– Поцеловала… – задумчиво проговорил Филипп.

Он вдруг диким котом изогнулся, перетекая ближе на постель. Так, чтобы устроиться совсем рядом со мной, на моей подушке. И обнял меня ладонью за плечи. В глазах его засверкало желание, такое знакомое мне из прошлого.

– Покажешь, как? Хочу это вспомнить…

Конечно, я должна была сказать: «Нет». Я хотела сказать это! Оттолкнуть его, не целовать, а дать пощечину, но… Губы Филиппа мягко опустились на мои в нерешительном, медленном и очень сладком поцелуе. А я, тихо выдохнув, снова сдалась. Не смогла справиться с искушением. И ответила на этот поцелуй, тая в его объятиях. Понимая… что эта ночь пройдет иначе, чем я думала. Но станет незабываемой. Это уж точно.

Я боялась, что после этого поцелуя все скатится в пошлость. Что Филипп начнет приставать ко мне, лезть, настаивать на близости. Но… к счастью, я ошиблась. Он вел себя поистине благородно. И эта ночь действительно вышла чудесной. Мы много говорили в промежутках между питьем отвара. Который Филипп педантично давал мне каждый два часа, не позволяя себе отвлечься ни на самые интересные рассказы, ни на самые сладкие поцелуи. А еще он слушал… о, с каким упоением он слушал каждое воспоминание! Глаза его горели, щеки распылались, он переживал за нас прошлых так, словно… и вправду был не совсем в здравом уме. Потому что я видела: он помнил, помнил, но… ощущение было, что вспоминал все это будто через мутное стекло. Лишь очертаниями воспоминаний, а не ими самими полностью. Я же рассказывала все подробно, с деталями.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

А еще Филипп… выполнял свои обещания. Он целовал меня за каждое воспоминание. И как, как же целовал! То покрывал бережными поцелуями запястья, то кончики пальцев и ладони. То касался шеи своими требовательными губами, но не оставлял следов. То целовал плечо. И ни разу не коснулся более пошло. Но потом, уже почти на рассвете, когда был выпит последний глоток отвара, я перехватила больной, почти безумный взгляд Филиппа. Такой, словно ему дробили кости тяжелой кувалдой прямо на моих глазах.