– Где мне найти этого Джереми? – я вскочила на ноги.

Как мне рассказали, на окраине города стоял заброшенный сеновал. Вот уже несколько лет им не пользовались, но разобрать никто не удосужился. Так и стоял он потемневший, с прохудившейся крышей. Подходя ближе, я всерьез засомневалась, что здесь может кто-то жить! Но говорили, сиротка прятался именно здесь. И тут я услышала лошадиное ржание.

– Вихрь! – воскликнула я, бросаясь туда.

Это и правда был он. Привязанный возле деревянной стены, конь недовольно потряхивал хвостом. Рядом стояла и моя телега. Я торопливо проверила вещи. Ну, надо же, все на месте! Похоже, воришка еще не успел сбыть мои платья и прочую чепуху. Можно было бы прямо сейчас отвязать Вихря, вспрыгнуть на телегу и уехать, но… В этот момент я услышала грохот внутри и детский голосок, ойкнувший от боли.

Я бросилась к двери, заглядывая внутрь. Похоже, мальчишка полез отдыхать на полку-чердак под потолком, но прохудившаяся лестница дала о себе знать. И теперь он лежал на земле, среди россыпи старого сена, держась за ушибленную коленку.

– Тебе больно? Дай посмотрю! – я подбежала к мальчишке.

– Не надо! – испуганно вскрикнул он.

Вскочив на ноги, мальчик попытался проскочить к двери. Но я оказалась быстрее и сцапала его за шиворот заношенной рубашонки. Он задергался, как нашкодивший котенок, пойманный за шкирку.

– Не бойся! Ты ведь Джереми, да?

– Пусти-и! Забирай свою лошадь и пусти-и! – заверещал мальчишка.

Он вырвался из моих рук. Но я успела преградить ему дорогу к двери. Так и замерла, скрестив руки на груди. Джереми застыл напротив, недовольно сопя, будто играя со мной в гляделки. Черные встрепанные волосы падали на глаза, взгляд исподлобья был упрямым и угрюмым. Похоже, жизнь не баловала этого мальчишку с чумазым, но милым личиком. Ведь даже в таком возрасте он уже умел смотреть волчонком, ожидая только плохого. Так что я заговорила с ним максимально мягко:

– Никто не будет тебя ругать или наказывать. Но нужно посмотреть ногу, ты же упал. Покажешь?

Джереми недовольно выдохнул. Он сел на перевернутое старое ведро, а я присела рядом на корточки, закатывая ему штанину. Ага, ссадина все-таки имелась. Я взяла фляжку с пояса, чтобы промыть ранку от пыли чистой прохладной водой. Джереми заерзал, явно не привычный к такому. Поэтому я решила отвлечь его разговором:

– Значит, ты один здесь живешь?

– А с кем еще? – фыркнул Джереми. – Вот, думал, конем разживусь и поеду по свету!

– И что же будешь делать, путешественник? – улыбнулась я, взъерошив ему волосы.

Он недовольно увернулся, как кот от незваного гостя, который тянется погладить. Мол, мало ли, чего от тебя ожидать, руки прочь, пока тебе кусь не сделали! Но потом, задумавшись над вопросом, Джереми заулыбался.

– Сказки рассказывать! На площадях! Авось кто копейку и бросит!

– Ну, лучше уж так, чем воровать, – кивнула я, заканчивая со ссадиной Джереми.

– Много ты знаешь! – надулся он. – Живешь себе припеваючи, вот сейчас обедать поедешь, а у меня по два дня бывает, что во рту ни крошки!

Джереми скрестил руки на груди, демонстративно отворачиваясь. Да уж, сиротка с характерцем! Но он был таким милым, что злиться на этого ребенка у меня, ну, никак не получалось. Так что я призналась, садясь рядом на какое-то старое тряпье:

– Некуда мне ехать. Меня из дома выгнали.

– Родня злая? – сочувственно посмотрел на меня Джереми.

Я вздохнула и улыбнулась. Похоже, мальчишка был добрым, хоть и воровитым. Ведь смотрел на меня жалостливо-жалостливо, как на бездомного щенка. Хотя ладно, я мало чем отличалась от выброшенного песика.

– Да нет. Муж в карты дом проиграл. Разрешишь переночевать с тобой тут? А у меня там, на телеге, кое-какие припасы есть! Вот и поужинаем, – подмигнула я.

Мне хотелось помочь этому мальчику. Эх, жаль, что сытая жизнь в особняке в прошлом! Я точно нашла бы способ помочь этому сиротке. А так сама не слишком-то от него отличалась.

– Будет здорово! – просиял Джереми. – А у меня одеяло есть! Драное, но все равно! Его одна старуха на улице сушила, вот я и…

Он осекся и спрятал руки за спину, словно на них было написано, что приворовал и тут. Я невольно улыбнулась. Не до нравоучений было! Я принесла с телеги те скромные припасы, что прихватила с собой, и мы разделили их на двоих.

После чего Джереми показал мне, что спать лучше всего на полке, наверху, мол, туда мыши реже залезают. Меня передернуло. На Земле моя подруга детства держала декоративных крысок, но даже их, белых, как снежок, и с глазками-бусинками, я побаивалась! Эх, не хватало мне сейчас Снежка! В суете, в которой меня выгоняли из дома, я не смогла найти его, чтобы забрать с собой. Прислуга обещала позаботиться о коте. Что ж, хоть у одного из нас будет сытая жизнь!

Когда мы уже собрались укладываться спать, разделив и большое одеяло, по крыше начал накрапывать дождь. Я лишь зажмурилась, устраиваясь поудобнее, собираясь уснуть под убаюкивающее шуршание капель на улице. Вихря я перед сном привязала под небольшим навесом рядом с этой хилой постройкой. Так что дождь ему не угрожал, нам тем бол… Джереми вдруг вскочил, выбравшись из-под одеяла, и что-то пробурчал, ругаясь под нос.

– Что случилось, малыш? – устало пробормотала я.

И тут же поняла сама. Когда мне на нос ляпнула большая капля. Крыша текла прямо над нами! Ладно. Она текла практически везде! Джереми притащил какую-то пустую миску, подставив ее там, где лило почти струйкой. Я тем временем перетащила нашу скромную постель в другое место, где вроде бы не капало.

– Здесь нельзя жить, – я покачала головой. – Тем более ребенку.

Джереми уже залез под одеяло. И нахохлился там, как недовольный воробей. Явно не понравилось про ребенка.

– А где? В королевский дворец попросимся? – огрызнулся Джереми.

– Я что-нибудь придумаю, обещаю, – тихо сказала я, ложась рядом, гладя малыша по волосам. – Найду нам крышу над головой.

– Нам? – Джереми завозился, повернув голову. – Зачем тебе я?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Потому что… ты один во всем мире. Как и я теперь. Нужно держаться вместе, – улыбнулась я, пытаясь его приободрить.

К утру дождь закончился. В старом покосившемся сеновале стало сыро и холодно. Джереми во сне подобрался ближе ко мне, прижавшись под бок, как котенок, чтобы не дрожать. Я со вздохом погладила мальчика по волосам. Развести бы огонь, согреться, но не в деревянном же строении, где то тут, то там валяются остатки сена.

Я посильнее закуталась в одеяло, утыкаясь в него носом. Не хватало еще простудиться! Ладонь сама собой скользнула к животу. Я просто не имела права сейчас заболеть. Ведь была ответственна не только за себя, но и за малыша, которого носила под сердцем. Раз уж он оказался не нужен своему папе.

Я прижмурилась, вспоминая о Маркусе. В горле появился комок. Мне ужасно не хватало его на руках, рядом с сердцем. Даже плача младенца ночью – и того не доставало, чтобы взять на ручки, баюкать, напевать тихо колыбельную.

Было страшно представить, каково ему, маленькому, сейчас. Даже если такие маленькие дети мало что осознают… он же чувствовал, что мамы нет рядом! Наверно, ему было страшно в чужом доме. Да и вряд ли Амели сидела бы с ним на руках ночь напролет, укачивая, если бы ему не спалось. Зачем ей чужой ребенок? Таким, как она, чужие нужны только мужья!

Пока я предавалась таким невеселым мыслям, снаружи раздались чьи-то шаги. Я насторожилась. Не хватало, чтобы Вихря украли во второй раз! На этот раз по-настоящему. Джереми тоже проснулся. Он нахмурился, прислушиваясь.

– Часто у тебя здесь гости бывают? – спросила я одними губами.

– Только ты, – пожал плечами Джереми. – Я потому здесь и живу.

Он хотел, пытался выглядеть безразлично и уверенно. Но я заметила, как Джереми поежился, обхватывая себя за плечи. Взгляд у него стал взволнованный, даже немного напуганный.