Андреас уже не выдержал. Толкнул брата так сильно в грудь, что тот проехался на коленях назад и уперся в стену спиной. А сам натянул его волосы до дискомфорта на макушке, заставляя задрать голову.

– Посмотри на меня! – проревел Андреас, не помня себя от гнева, ему хотелось наброситься и выбить всю дурь из младшенького братца, но он пока держался. – Что с тобой происходит, Филипп?! Тебя будто подменили! Это не ты! Ты мог быть глупым, но добрым! Ты мог совершить ошибку, но осознать вину и попросить прощения! Неужели ты не понимаешь, что ты творишь?! Ты потеряешь Элион навсегда! Она любит тебя, любит по-настоящему, а не так, как твоя… Амели! Очнись, приди в себя, скажи что происходит! Я помогу, я все для тебя сделаю, я же люблю тебя, ты же мой брат!

Филипп вскинул внезапно потемневший, потускневший взгляд. Его пальцы задрожали, как у безумца, когда он потянулся к Андреасу. Они были холодными, словно лед, почти не слушались. Филипп перехватил его за руку отчаянно сильно. По крайней мере, ему так показалось.

– Помоги… – хриплым, севшим голосом взмолился Филипп. – Помоги мне, Андреас!

В ушах страшно зазвенело, перед глазами поплыло. Его пальцы соскользнули с запястья Андреаса, он уперся ладонями в пол, низко склонив голову, спрятав побледневшее лицо за волосами. Филипп приходил в себя почти мучительно. Только… в себя ли? Если возвращалась та самая, бездушная, новая часть его.

– Филипп?! – Андреас перепугался за брата, когда он почти упал ничком на пол, вставая на четвереньки.

«Он что, болен?!» – Андреаса сразу начала грызть совесть за то, что тому нехорошо, а он ругает и отчитывает.

– Братик, тебе плохо? Скажи, что с тобой! – в голосе прозвучала мольба.

Андреас подхватил Филиппа под мышки, чтобы он не стоял, как зверушка, на четвереньках, почти понес на кровать. Филипп не стоял на ногах, поэтому Андреас тяжело привалил его к подушке и, приобняв, прижал к себе, трогая прохладной ладонью горячий лоб.

– Дыши, братик, – как в детстве, ласково и мягко заговорил Андреас с ним, ведь маленький Филипп легко подхватывал простуду и часто болел, так что он знал, как успокоить брата. – Все хорошо. Худшее позади… Теперь все будет хорошо.

Тяжелое непослушное тело расслаблялось в руках Андреаса. Филипп с трудом дышал, откинувшись не то на мягкую подушку, не то на теплое тело брата. Его ресницы дрожали, веки трепетали, словно там, под сомкнутыми веками, он метался в кошмаре. Вслепую он потянулся к ладони Андреаса, сжимая ее. Всего на секунду, будто передышка между бесконечной мукой… После чего его глаза резко распахнулись, взгляд стал жестким и чужим. Филипп попытался отстраниться, сам отталкивая руку Андреаса.

– У меня закружилась голова! Вот и все! Ты притащил меня сюда, а здесь душно, – вранье все это было, и оба это знали. – Если ты закончил со своими нотациями, Андреас, то лучше иди домой! Мне не пять лет, чтобы забирать меня, как расшалившегося малыша, домой!

Андреас выдохнул и отстранился, сомкнув губы и одарив Филиппа тяжелым взглядом. Схлынуло желание надавать брату тумаков, чтобы мозги на место встали. Андреас до сих пор переживал, что Филиппу плохо, просто он стыдится своего состояния здоровья и скрывает.

– Хорошо, Филипп, – успокаивающим голосом заговорил Андреас, его лицо превратилось в непроницаемую маску. – Ты взрослый человек, я уважаю твои решения. Ты разошелся с Элион. Но согласись, ваш ребенок еще слишком мал. И нуждается в матери. Элион страдает без своего сына. Прошу, прислушайся к ее просьбам. Отдай ей ребенка. И навещай его хоть каждый день, любое количество времени проводи с ребенком. Но бесчеловечно вести себя с Элион так, как ведешь себя ты. Не должны ваши с ней отношения влиять на ребенка!

Вот только Филиппу уже не было плохо. Головокружение прошло без следа. Его взгляд был ясным, холодным и жестким. Зеленые глаза казались бутылочным стеклом, поблескивающим, но пустым. Совсем не похожим на живой, яркий взгляд, который всегда был у него раньше.

– По-твоему, я плохо позабочусь о своем сыне? – Филипп вскинулся, садясь на постели. – Я не готов сейчас видеться с Элион… так часто. А ты, значит, пригрел мою женушку у себя? Что же она не сбежала под крылышко своего брата?

Филипп подался навстречу Андреасу с вызовом. Его глаза сверкали. Хотя он не понимал сам, но что-то ныло внутри, стоило заговорить об Элион. И Филипп злился от этого.

Андреас не выдержал. Сорвал Филиппа с постели, резко, зло. И толкнул лицом вниз, животом на низкий столик возле кровати.

– Закрой свой грязный рот, Филипп. То, что ты мой брат, не дает тебе права меня оскорблять.

Ему почудилось насмешливое мычание из уст Филиппа, что-то вроде: «А что ты мне сделаешь?»

Эта безнаказанность младшего бесила до чертиков. И Андреас выхватил кинжал, проводя острием по шее, спускаясь к плечу, слегка проводя там, разрезая рубашку. Чтобы и не навредить, и припугнуть!

– Думаешь, если я твой брат, ты не можешь поплатиться за оскорбления меня или Элион? Ее брата нет в столице. И она оказалась одна на улице. И если бы не я, не уверен, что она еще была бы жива, – Андреас цедил слова, словно нехотя. – И если ты продолжишь вести себя в том же духе, без уважения отзываться обо мне или своей пока еще жене, то я вызову тебя на дуэль. И Элион станет вдовой. И проблемы ее с ребенком разрешатся. Понятно? Не доводи меня до греха, Филипп. Не стоит ссориться со мной.

Андреас отпустил брата так же резко. Почти отшвырнул от себя, полоснув ледяным взглядом темных глаз. Что-то жалеть Филиппа его больше не тянуло.

Он резко выпрямился, прожигая Андреаса недовольным взглядом. А потом одним широким шагом оказался рядом. Он перехватил руку Андреаса, направляя острие его кинжала к своему сердцу.

– Так чего же ты ждешь? Освободи место в ее постели для себя! Хотя я и так планирую развод с Элион. Я не помеха тебе, брат, – вдруг заговорил Филипп спокойнее, почти устало. – Я не оставлю Амели… никогда.

Это прозвучало как-то обреченно. Филипп вздохнул, закрывая глаза, будто не о любви говорил, а каком-то рабстве, безнадежном, без единого шанса вырваться. Филипп прижал ладонь к груди, потянулся к рубашке, ослабляя воротник, словно давило что-то, мешало дышать полной грудью.

Андреас дернулся, как от удара, когда Филипп потянулся к кинжалу. Что волею судьбы вдруг оказался у сердца. Его собственное сердце тоскливо сжалось. Андреас перехватил ладонь Филиппа, переплел пальцы и неожиданно накрыл кинжал, сжимая руку, чтобы тот не поранился случайно. Острая боль пронзила ладонь. Судя по тому, что Филипп поморщился, его тоже.

– Я люблю тебя, брат, – голос Андреаса прозвучал устало и обреченно. – Ты можешь отталкивать меня. Можешь вычеркнуть из жизни. Но тебе не под силу изменить прошлое. Где я заботился о тебе, причесывал твои темные волосы, где поил тебя отварами во время болезни и сидел рядом с тобой ночами, когда тебе было плохо. Мы плоть от плоти, кровь от крови наших родителей, Филипп. Этого не изменить. Ты прав, я погорячился с вызовом на дуэль. Я никогда не причинил бы тебе вреда. Лучше себе, чем тебе. Уверяю, с Элион у нас ничего нет. Она попала в беду, и я ей помогаю. Но она тоже часть моей семьи, как и ты. Это сложно, но я найду место между вами, как будто бреду в ручье между берегов. Ровно посредине. Подумай, Филипп… ты совершаешь ошибку, отталкивая нас всех разом. Не руби с плеча.

Андреас отошел от Филиппа и спрятал кинжал, ощущая странную опустошенность. Будто от брата заразился равнодушием. И между ними воцарилось молчание. Андреас уже ждал момента, когда сможет уйти. Но Филипп не двигался, а он… не хотел уходить первым.

– Прости меня, – тихо и глухо проговорил Филипп, низко опустив голову. – Я сам не знаю, что со мной, Андреас. Я сделал свой выбор, я буду с Амели, но когда я услышал про Элион рядом с тобой… мне кажется, я все еще ее ревную.

Филипп тряхнул волосами, абсолютно не понимая, в чем дело. Будто ныло что-то за ребрами, противилось. А стоило попытаться сосредоточиться, подумать о прошлом, как в голове плыло так, что приходилось придержаться за что-то, чтобы не начало шатать, как пропойцу. Так что он не лез в воспоминания. Лишь шагнул к Андреасу, положив руку ему на плечо. В глазах Филиппа были искренне извинения. Ведь он понимал, что не должен ревновать, если больше ничего не чувствует к Элион! Если… не чувствует. Если.