Она отвернулась от Мурасаки, посмотрела на небо, сосредоточилась и начала разворачивать цепочку за цепочкой, линию за линией. Это было… тяжело. Информация в этом мире была спрессована в плотные слои. Такие плотные, что иногда сложно было понять, где один поток, где другой. Фильтры, которые ее учил ставить Мурасаки, почти ничего не отсекали. И уж, конечно, при такой плотности информации совершенно нельзя было разглядеть никаких странных закономерностей, никаких узлов с линиями, которые никуда не ведут. Информации было слишком много. Это было не то, чтобы странно… Сигма ведь не знала, как должно быть. То, что в первом филиале, на краю света, в информационном поле были пустоты – было вполне объяснимо. Это все-таки край света. Место, где заканчивается мир. Какой должна быть нормальная плотность информационного поля, Сигма просто не знала. А вот Мурасаки… Он наверняка должен знать.

– Мурасаки, – шепотом позвала Сигма. – Скажи, тебе не кажется, что это поле слишком плотное?

– Не кажется, – ответил Мурасаки. – Так и есть. Оно слишком плотное. Слишком много информации для изолированного мира.

– Может быть, могильник здесь не потому, что здесь похоронили Древних, – предположила Сигма. – А потому, что здесь похоронили информацию?

– Хранилище? – задумался Мурасаки. – Интересная мысль.

– Слишком много звезд, слишком много информации, – пробормотала Сигма. – Странно, да?

– Да, – согласился Мурасаки. – Констанция мне многого не договорила.

– Да она тебе почти ничего не сказала, я думаю. Не в ее правилах.

Мурасаки потряс головой и сел, обхватив колени. Сигма тоже села.

– Ты увидел что-нибудь?

– Нет, я закопался.

– Я тоже, – призналась Сигма. – Думала, это от неопытности.

– Нет, дело не в опыте. Думаю, мы не там ищем, – Мурасаки почесал нос. – А ты что думаешь, если отбросить опыт?

Сигма пожала плечами.

– Подумать надо. Но если честно… я думаю, что Древние силы сосредоточены здесь. – Она похлопала по земле. – На этой планете. В ней. Не где-то там, на звездах.

– Почему?

– Не знаю. Мне это кажется логичным. Смотри, ты же сам говорил. Пожары. Наводнения. Эпидемии – все это проявления просыпающейся силы. Если бы они были далеко… – Сигма посмотрела вверх, на небо, усеянное звездами, – наверное, в первую очередь возмущения бы начались там. Это всего лишь маленькая планетка, слишком маленькая, чтобы… – она не закончила свою мысль, – В общем, если бы они сосредоточились где-то в другом месте, то и катаклизмы начались бы там. Странно, что Констанция не сказала точно, где находятся Древние. Ведь они сначала локализовали их, чтобы усыпить.

– Интересно, как это у них получилось? – спросил Мурасаки. – Я имею в виду – усыпить.

– Наверное, так же, как они советуют поступать нам. То есть мне… – Сигма осеклась и нахмурилась. Какая-то неуловимая мысль царапнула ее своей неправильностью, но она не могла понять, ни что за мысль и в чем заключается неправильность. Сигма поежилась. Она не любила это ощущение потери нужного слова, нужных мыслей, нужных воспоминаний. Такое знакомое ощущение. Слишком знакомое.

– Да, наверное, так и есть. Но раз у них получилось, получится и у нас, – Мурасаки легко поднялся, и Сигма снова засмотрелась на его движения: легкие, возникающие из ниоткуда, как будто на него не действует ни инерция, ни гравитация, ничего. – Пойдем домой, раз такое дело.

Сигма согласно кивнула и поднялась, собрала вещи, забросила рюкзак на плечо.

– Сколько мы тут пробыли? Двое суток?

Мурасаки рассмеялся.

– Пару часов.

На выходе их ждали.

Не то, чтобы именно их. Возле ворот стояли две полицейские машины. Трое мужчин в черной форме стояли напротив ворот. Сигма с Мурасаки переглянулись. Мурасаки подмигнул Сигме, она едва заметно улыбнулась. Главное – не делать резких движений – они оба знали эту простую истину. Веди себя, будто ты имеешь право это делать. Потому что ты в самом деле имеешь право это делать.

Они вышли из кладбища, Сигма аккуратно свела створки ворот – они даже не скрипнули. Мурасаки продел замок обратно в оба кольца и закрыл ворота. Похлопал по замку. Подергал. Удовлетворенно кивнул головой. Развернулся к улице. Все три полицейских смотрели на них во все глаза. Сигма непринужденно взяла Мурасаки под руку и направилась в сторону пешеходного перехода через переулочек.

– Маски бы надели, – сказал один из полицейских, когда Сигма с Мурасаки поравнялись с ними.

– Мы надели, – весело ответил Мурасаки, – а потом они куда-то пропали.

Полицейские засмеялись.

– Главное, чтобы кое-что другое не пропало, – добавил другой.

– Не пропало, – Мурасаки похлопал по карману.

– Чтоб мы вас тут в последний раз видели, договорились? – сказал третий.

– Мы найдем другое место, – пообещала Сигма.

Они с Мурасаки неторопливо дошли подземного перехода и так же степенно спустились вниз. И только тогда Мурасаки совершенно серьезно спросил:

– Может, надо было им помахать, как думаешь?

– Ты бы им еще хорошего вечера пожелал, – сказала Сигма.

– Можно вернуться и пожелать, – предложил Мурасаки.

– Кофе угостить, – ехидно продолжила Сигма. – Спросить, что они там делают…

– Думаешь, они нас караулили?

– Нет, – огрызнулась Сигма. – Патрулировали район, увидели открытые ворота, бросали жребий, кто пойдет проверять… Понятия не имею, что они там делали и знать не хочу.

– Ты что, их боишься? – Мурасаки от удивления даже остановился перед ступеньками.

Сигма дернула его за локоть, подталкивая к лестнице.

– Дело не в страхе, – буркнула Сигма. – Дело в том, что мы с тобой не должны были ходить на кладбище. С точки зрения закона. И они могли…

– Что? – заинтересовался Мурасаки. – Что они могли?

Сигма пожала плечами.

– Оштрафовать нас. Составить какой-нибудь протокол, задержать на пару часов, отвезти в отделение. Ничего серьезного, но я бы предпочла эти пару часов провести дома, – сказала Сигма. – И все остальные часы тоже.

– Ничего бы они не сделали. Они даже не попытались. Им самим не хотелось ничего делать. Тем более ловить подростков, которые не нашли другого места для уединения, кроме как на кладбище.

Сигма вздохнула:

– Я даже не пойму, правильно они сделали или нет, что нас не тронули.

– Смотря с какой точки зрения. Если бы мы были подростками из двух разных семей, то неправильно, конечно. Если бы это была обычная пандемия.

Они вошли в темную арку между домами. Обычно ночами здесь горел тусклый фонарь сверху, но сейчас света не было – то ли не включали по случаю локдауна, то ли перегорел, но из-за того же локдауна никто об этом не знал и не мог его поменять.

Сигма подняла голову и увидела, что лампочка в фонаре перегорела. Вокруг было по-прежнему темно, но она видела. И не только лампочку. Она видела налет пыли и копоти на внутреннем изгибе арки, паутину на фонаре. Грустный взгляд Мурасаки.

– И почему ты киснешь? – спросила Сигма, останавливаясь в середине арки.

– Потому что, – буркнул Мурасаки. – Я только сейчас понял, как это страшно для обычных людей, эта пандемия. Сколько всяких проблем, о которых в обычное время никто не думает. И как тяжело влюбленным подросткам.

Сигма обняла его, прежде чем поняла, что делает. Она слышала стук его сердца, его дыхание и, кажется, даже взмах его ресниц. Она чувствовала его тепло. И легкую дрожь.

– Мурасаки, – прошептала Сигма, – но ведь мы можем все исправить. Мы постараемся. Ради всех влюбленных подростков мира.

– Думаешь, мы справимся?

– Ну кто еще, если не мы? – улыбнулась Сигма.

– И правда, – улыбнулся Мурасаки, – кто, если не мы.

И Сигма поцеловала его.

Звезды на потолке медленно, почти незаметно для глаза, описывали круг по часовой стрелке. Сигма улыбнулась. Рисунок звезд был другим, но идея – та же. Мурасаки был прав, когда говорил ей, что она все помнит. Она же действительно помнила все. Его запах, его прикосновения, его кожу, миллион его микровыражений на лице, капельки пота, стекающие по ключицам, форму его позвонков, его вздохи…