Молчать оказалось сложно. Все время хотелось что-нибудь сказать, пошутить насчет цвета стен, который наверняка называется «зеленый унылый», или спросить Сигму, неужели она всерьез полагает, что какой-то посторонний человек сможет лучше нее разобраться в происходящем с ней же. Но Мурасаки молчал и старался ничем не выдать своего присутствия.

– Голоса, – сказала Сигма в ответ на вопрос врача, что ее привело к нему в кабинет. Хотя раньше она непременно бы ответила, что ноги.

– Голоса? – уточнил врач, словно не услышал.

– Голос, – ответила Сигма. – Один голос в голове. Это что-то меняет?

– Пока не знаю. Расскажите подробности. Мужской, женский, как часто вы его слышите? Что он говорит?

«Вот это я удачно зашел», – подумал Мурасаки.

– Мужской, – ровно ответила Сигма. – Всего один раз.

– И вы сразу пришли ко мне?

– Конечно.

– Почему? Многие люди разговаривают сами с собой.

– Я не говорила сама с собой, – возразила Сигма. – Это был другой человек. Другая… личность. Я чувствовала.

– Так-так. А можно подробнее? Что именно чувствовали? Когда это случилось?

– Знаете, такое чувство… Когда заходите в помещение и точно знаете, есть там кто-то или нет. Я почувствовала, что не одна в своей голове.

Мурасаки восхитился точности формулировки. Сигма, это была Сигма, почти ликовал он. Как же давно он не слышал, как она разговаривает! Никто так не умел говорить, как она.

– Интересно, – кивнул врач, хотя Мурасаки готов был поклясться чем угодно, что ему не столько интересно, сколько непонятно. – И как он относился к вам… этот голос? Это вы ощущали?

– Не знаю, я слишком устала в тот вечер. Были тяжелые съемки, я еле добралась домой. Сначала даже подумала, что уснула и он мне снится.

– А как вы поняли, что это не так?

– Я не до такой степени устала, чтобы не понимать, сплю я или нет, – в голосе Сигмы прорезалось едва заметное раздражение. Но наверняка врач его не услышал, для этого надо было хорошо знать Сигму.

– Так-так, – снова пробормотал врач, – к вопросу сна мы еще вернемся. А пока давайте о голосе. Что он вам говорил?

Мурасаки отдал бы все, что угодно, лишь бы посмотреть на Сигму, но в кабинете врача не было зеркала!

– Ничего особенного. Поздоровался. Спросил, помню ли я его.

Врач не смог скрыть удивления.

– Он представился?

– Да, сказал, что его зовут… фиолетовый.

– Странное имя.

– Нет, фиолетовый – это перевод имени. А само имя я не помню точно. Не знаю этого слова. Мне кажется, это не русское имя.

– Странно. А на каком языке вы с ним говорили?

– Я говорила на русском. Я понимала, что говорил голос. Но на каком языке он говорил, я не знаю.

– Уже хорошо. А сколько иностранных языков вы знаете?

Сигма молчала. Мурасаки понимал причину ее молчания, а врач – нет. Сигма владела всеми языками мира. Всех миров. Как любой Высший. На самом деле Мурасаки мог бы говорить с ней на любом языке. Даже если она не знает об этом.

– Кажется, я не знаю иностранных языков, – сказала Сигма. – Или не помню, что знаю.

– Да, конечно, – кивнул врач. – Что ж, возможно, память начала пробуждаться таким способом. Через воспоминания других языков. Может быть, это был голос вашего учителя иностранного языка?

– Вы хотите сказать… – по тому, как Сигма тщательно подбирала слова, Мурасаки чувствовал, что она в бешенстве, – что слышать голос в голове – это нормально?

– Не совсем. Но возможно, что ничего страшного с вами не происходит. Причин слуховых галлюцинаций может быть несколько, я назначу вам обследования, и их результаты покажут, с чем мы имеем дело. А пока я выпишу вам успокоительные, чтобы вы не нервничали и могли спокойно обследоваться. Процесс это небыстрый… нервничать не надо.

Он ничего не понимает, – в отчаянии подумал Мурасаки. – Сейчас он назначит ей что-нибудь, что заглушает активность мозга, и до Сигмы будет не достучаться. Никаких голосов!

– А теперь давайте еще немного про ваш голос. Он спросил только, помните ли вы его и все?

– Да. Потом почему-то сказал, что я его помню, даже если не помню. Потом я уснула, думала, может, я устала и наутро все пройдет. Проснулась, но это ощущение, что кто-то есть в моей голове, еще оставалось. А потом я закричала «оставь меня в покое» и тогда голос исчез.

– Вы закричали? Вы разговаривали с ним вслух?

– Да.

– А почему не мысленно? Это ведь было бы более… естественно?

– Да. Сначала я мысленно ему ответила. Но он не услышал.

Врач кивал и задумчиво смотрел на Сигму.

– То есть голос звучит у вас в голове, а вы ему отвечаете голосом?

– Да.

– Очень странно, – покачал головой врач. – Если голос подчиняется вашим приказам, почему бы вам в следующий раз не скомандовать ему убираться навсегда из вашей головы? Вам такая мысль не приходила в голову?

– В тот момент, когда он появился, я не знала, что он подчиняется моим приказам.

– А больше он не появлялся?

Сигма молчала слишком долго, и врач решил ее подтолкнуть новым вопросом:

– Вот сейчас вы ощущаете его присутствие?

Мурасаки попытался замереть и даже не думать.

– Да, – неуверенно сказала Сигма.

Ну вот, не получилось. Значит, можно не прятаться.

– Так скажите ему, чтобы убирался, – ласково предложил врач.

Мурасаки издевательски расхохотался. Сигма молчала.

– Давайте, – приободрил ее врач. – Произнесите это вслух.

И Мурасаки снова пожалел, что в кабинете врача нет зеркала. Он бы хотел увидеть Сигму в этот момент. Когда она будет говорить ему, чтобы он уходил.

– Я не могу, – вдруг сказала Сигма. – Не могу. Он не уйдет.

– Он вам сказал? – оживился доктор.

– Он расхохотался, когда вы предложили ему убраться.

– А теперь предложите вы.

– Он не уйдет, – сказала Сигма.

– Он это сказал?

– Он смеялся. Если бы вы слышали его смех, вы бы тоже поняли, что он не уйдет.

Врач вздохнул.

– И все-таки попробуйте!

– Я не могу, – твердо ответила Сигма. – Я просто не могу. Давайте пропустим этот этап и перейдем к следующему. Что вы хотели узнать? Как я сплю? Что еще вам рассказать, чтобы вы смогли понять, что со мной происходит?

– Спокойнее, Серафима. Кто у нас здесь доктор, вы или я?

Мурасаки чуть было не позволил себе короткий смешок, но вовремя спохватился. Сигма сейчас с ним не заодно. Сейчас он – ее проблема. Она боится его. Еще одна причина искать пути в этот мир вне мира. И вообще, сам бы он как себя повел, если бы услышал голоса в своей голове? Он решил, что спятил, когда увидел Сигму – на самом деле увидел, а решил, что сходит с ума. А теперь они поменялись местами. Стоит ли удивляться? Как бы он сам среагировал, если бы услышал в своей голове голос Сигмы? Да еще если бы у него и правда не было бы памяти? А и правда – как? Что его бы убедило, что этот голос – не галлюцинация, а такая же реальность, как все остальное? Нет, факты, которые известны только им двоим, его бы не убедили, это точно. Их всегда можно списать на собственную память. Тогда что? Факты, которых он не знал, но которые можно проверить? Не так-то это просто, найти в этой реальности подходящие факты. Да еще учитывая, что Сигма всегда может списать это незнание, на забытое знание, раз у нее частично потеряна память. Вот же задача… Он может разрушать миры, но неужели не сможет разрушить уверенность Сигмы в том, что он – ее галлюцинация? Увы, работа с личностью – не их специализация, это дело Муз. А они всегда с таким пренебрежением относились к их факультету…

Мурасаки настолько задумался, что пропустил часть разговора с врачом. А когда вновь прислушался, врач уже отдавал Сигме две тоненькие, почти полупрозрачные желтоватые бумажки, заполненные от руки невнятными каракулями.

– Поставите печать в регистратуре. На оба. Смотрите, не забудьте. Жду вас через месяц… если ничего не случится.