Сигма вздохнула.

– Я бы хотела доучиться до конца. Получить диплом. Пройти через все эти стадии активации и трансформации. Стать настоящим Высшим. Только вряд ли меня возьмут обратно в Академию.

– Но ты уже Высшая! Самая настоящая!

Сигма опустила глаза. Мурасаки вздохнул, отставил кружку с кофе и подошел к Сигме. Обнял за плечи, поцеловал в затылок. Прижался щекой к ее волосам.

– Ты умеешь все главное, что должен уметь Высший. Все остальное, чему учат в Академии, это инструменты. Чтобы их освоить, не обязательно терпеть Кошамарицию или Эвелину.

– Как я их освою? – с тоской спросила Сигма. – По самоучителям для Высших? Запишусь на дистанционные курсы?

Мурасаки задумался. А правда, как? Это сейчас ему кажется неважным его диплом, его официальный выпуск. А что он чувствовал бы, окажись в ситуации Сигмы? Вроде бы все может, но для всего мира – он недоучка. Никто. Кто даст ему серьезный заказ? Кто подпишет контракт? Никто. Уходить куда-то в теневые миры и прятаться от Большого Совета? Это смешно, конечно. Никто из Большого Совета ничего не сможет им сделать… кроме как лишить статуса. Отверженные Высшие – это даже смешно, конечно. И вообще, неужели если они смогут справиться с этой задачей, выжить и выйти в большой мир, то не смогут договориться с деканом?

– Знаешь, мне кажется, если мы выберемся живыми, то ты вполне можешь восстановиться в Академии.

– Серьезно?

– Конечно. Думаешь, декан будет возражать? Скажет, что ты отчислена за прогулы?

Сигма коротко фыркнула.

– Это он вряд ли, конечно, скажет, – она на мгновенье прижалась губами к его запястью. – А ты, ты чего хочешь?

– Хочу дальше работать, – признался Мурасаки и вдруг вспомнил, как лежал на умирающей планете и думал, что не хочет больше ничего, ровным счетом ничего, только умереть. – И чтобы мы были вместе.

– Да, – сказала Сигма. – Это было бы здорово. А если не получится уйти отсюда? Ну, раз уж мы с тобой обсуждаем все подряд варианты…

– А если не получится, – улыбнулся Мурасаки, – будем осваиваться здесь.

– Ну, я-то здесь уже освоилась, – засмеялась Сигма. – Я здесь фотограф. А ты кем будешь?

– Я же сказал – репетитором по математике. Вроде у меня неплохо получалось, а?

– Ты занял стратегически важную позицию, – сказала Сигма, – а то получил бы в лоб.

– За что? – возмутился Мурасаки.

– Не за что, а почему, – ответила Сигма. – Чтобы не зазнавался.

– Зазнаешься с тобой, – проворчал Мурасаки, возвращаясь на свое место за столом. – Суровая ты женщина.

– Это не гендерное.

Мурасаки кивнул и потянулся за последним пирожком. Одновременно с Сигмой. Он улыбнулся и отдернул руку. Сигма рассмеялась, взяла пирожок, разломала пополам и протянула половинку Мурасаки.

– Держи.

Он не стал отказываться. Потому что это было правильно. И еще потому что это были очень вкусные пирожки. Самые вкусные пирожки в его жизни.

Небо снова нависало над ними рваными тряпками туч. Хотелось отмахнуться, сдвинуть их в сторону, как мешающееся белье на веревке, но они того не стоили. Еще немного – и будет уже все равно, что тут, снаружи. Какое здесь небо, какие тучи, какая погода. Сигма вздохнула и посмотрела на Мурасаки. Мурасаки посмотрел на нее и улыбнулся.

– Зато мы провели эти дни вместе.

Сигма улыбнулась в ответ и погладила его по щеке. Мурасаки притянул ее к себе и заглянул в глаза.

– Боишься?

– Да, конечно. А ты?

– Есть немного, – признался Мурасаки. – Но кто бы не боялся на нашем месте?

– Декан? – предположила Сигма.

– Думаю, он бы боялся еще больше нас. Он бы знал, что его ждет.

– Да, наверное, – согласилась Сигма, – если бы не боялся, был бы уже здесь.

Мурасаки вздохнул и крепче обнял Сигму. Ему не хотелось отпускать ее, и он видел, что она тоже не хочет разжимать объятия. И, если подумать, они могли позволить себе помедлить еще немного. Пару лишних минут, пока длится поцелуй. Один-единственный поцелуй. Может быть, последний в этом мире, не говоря уже о жизни.

А потом они одновременно открыли глаза. Мурасаки отпустил Сигму и она с легким вздохом отступила назад.

– Пойдем, – сказала она. – Нам пора.

– Готовь зачетку.

– Как был наглым, так и остался наглым, – вздохнула Сигма.

Они подошли к воде, где узкая полоска пены утыкалась в мокрый песок. Дальше – до горизонта – была вода. Сигма наклонилась и со вздохом сняла кроссовки с носками, связала шнурками и отбросила их за спину. Подумала и подвернула брюки.

– А я останусь так, – сказал Мурасаки.

Сигма пожала плечами.

– Не люблю, когда в обувь наливается вода.

Она первой вошла в воду. У берега было совсем мелко, но вода была холодной, хотя Сигма была в том состоянии, когда холод ничем не мог ей помешать. Как и Мурасаки. Брюки быстро намокли, но толстая флисовая куртка оставалась сухой. Впрочем, отстраненно подумала Сигма, это ненадолго.

Они шли, пока вода не подступила к горлу. Теперь начиналось самое сложное. Нужно было войти в ритм, в тот самый ритм, который они так хорошо выучили за последние дни. Проще всего начинать было с дыхания, а потом и сердце постепенно перестраивалось под ритм. Они проверяли, но проверяли дома, по очереди, чтобы наблюдающий мог выдернуть пробующего, не позволяя ему полностью отдаться новому ритму. А теперь надо было идти до конца. И никто никого не должен был останавливать.

Сигма повернула голову к Мурасаки и улыбнулась. Он был прав. Чтобы ни случилось – они провели эти дни вместе. Если она больше ничего не увидит в этой жизни, пусть Мурасаки будет последним ее воспоминанием. Она глубже вдохнула и заставила себя отвернуться от него. Ее взгляд скользил по поверхности воды, по волнам, а дыхание постепенно изменялось, переходя на чужой незнакомый ритм. Пульс тоже начал сбоить, сердце пропускало удары, входя в новый ритм, вместо привычных диастолы-систолы. Сначала это отдавалось болью в середине груди, жжением, несмотря на холодную воду и холодный воздух. А потом вдруг стало легче.

И тогда они почувствовали течение. Здесь его не могло быть – слишком близко к берегу. Здесь вообще не должно было быть никаких течений. Но вода между ними текла, обволакивала их обоих, раскачивала все в том же самом ритме, на который они заставили перейти свои тела. Сигма пыталась сопротивляться, но вдруг поняла, что нет, не надо, ведь происходит именно то, чего они хотели. Может быть, это течение породили они сами, а может быть, это и не течение, а поток силы, щупальца Древних сил, которые обнаружили их и теперь тянут к себе. Свое к себе.

Течение становилось все сильнее, все настойчивее тянуло их вперед, так что Сигма сделала единственное, что можно было сделать – оттолкнулась от дна и поплыла. Краем глаза она увидела, что Мурасаки тоже нырнул в воду, как блестящий фиолетовый дельфин. На мгновенье она вспомнила, как он пришел к ней на второй день их знакомства, в гладком латексном костюме, по которому стекала вода. Воспоминание мелькнуло и исчезло, а Сигму с головой накрыла волна. Откуда только взялась? Сигма не стала противиться, позволила воде и чему бы там было увлечь себя вперед, просто легла на воду и раскинула руки. Почти сразу ее пальцы крепко сжал Мурасаки. Он тоже лежал, как она на поверхности воды, звездочкой, раскинув руки. Сигма хотела было поднять голову, сказать ему что-нибудь, но не смогла – еще одна волна накрыла их, схватила за шиворот, как щенков и потащила в водоворот, которого никогда раньше здесь не было и не могло бы быть быть. Откуда бы им взяться на водохранилище? Сигма лишь сжала пальцы Мурасаки, чтобы не потеряться, хотя была уверена, что они в итоге все равно окажутся рядом.

После третьей волны наступил штиль. Они лежали на гладкой воде, а под ними зияла чернота. Не было видно дна. Ничего. Как будто висишь над пустотой.