Марина фыркнула.

– Что там тренироваться? Не сложнее, чем твои драки с Сигмой, – сказал Раст.

Мурасаки повернулся к Расту.

– Что? Драки с Сигмой? – он снова посмотрела на Марину. – Ты дралась с Сигмой?

Марина кивнула и отвела глаза.

– Но… почему? – опешил Мурасаки. – Когда?

Марина молчала. Она налила себе в стакан зеленый напиток и пила его с таким видом, будто все происходящее не имеет к ней никакого отношения.

– Да все просто, Мурасаки, – сказал Чоки. – Они все дрались с Сигмой, вся армия твоих поклонниц.

– Но зачем?

– Хотели ее убить, это же очевидно, – сказала Марина. – Это так сложно понять?

Мурасаки тряхнул головой. Вспомнил, как часто ждал Сигму у медицинского блока. Ее синяки. Тюбики с регенерирующим гелем. Прорехи на одежде. И он даже не подумал, что это как-то связано с тем, что они вместе. Что это связано с ним. Какой же он придурок!

– Неужели она тебе не рассказывала? – спросила Марина.

– Н-нет, – покачал головой Мурасаки. – Я думал, она не очень удачно выполняла практикумы… И она всегда увлекалась разложением веществ, брала высшую сложность…

Марина усмехнулась.

– Сильная девочка. Сильнее, чем я думала.

– Она не девочка, – возразил Мурасаки. – Но в остальном ты ты права – она очень сильная. Очень.

– Еще бы, – подал голос Чоки. – Если декан с кураторами не смогли ее убить.

– Вот поэтому, – сказала Марина, – я с вами. Пусть она уже использует эту свою легендарную силу, о которой я столько наслышана, ради нас всех, а не только для того, чтобы снова заполучить тебя.

– Марина, – грустно сказал Мурасаки, – я не вещь. Меня нельзя заполучить.

– Она никогда не поймет, – сказал Раст. – Не надейся. Ты был трофеем, уплывшим из рук. Ты остался трофеем, который еще можно завоевать.

– Я никого не завоевываю, – отрезала Марина.

– Да ну? – прищурился Раст.

– Я же вижу, что не завоюю, – устало сказала Марина. – Так что заткнись, Раст. Твои уколы мимо. Я просто хочу жить, как и ты. Это так непонятно?

– Непонятно мне, – подал голос Чоки. – Зачем? Ты же почти израсходовала ресурс Высших. Будешь жить обычным человеком?

– Да, – с вызовом сказала Марина. – И тебе это предстоит. Вот когда окажешься в моей ситуации, тогда и посмотрим на тебя, захочется ли тебе жить или нет. Я привыкла к мысли, что буду жить вечно… долго. Что мое тело залечивает раны, не стареет, что с ним можно сделать все, что мне захочется… Поэтому когда сила начала иссякать, я поняла, что не хочу терять ни дня этой жизни.

– Ты постареешь, – сказал Чоки. – Начнешь болеть. Тело перестанет подчиняться твоей воле…

– Пусть, – ответила Марина. – Я хочу жить даже старой. Даже больной. Вы не знаете, что это за чувство, пока вы Высшие. Это как голод. Как жажда. Только намного сильнее. Поэтому я никуда не уйду. Если вы считаете, что можно обмануть кураторов, значит, будем обманывать. Мне нечего терять, кроме своей жизни. А ее терять я не хочу!

Раст сделал вид, что аплодирует.

– Спасибо, Марина, – сказал Мурасаки.

Чоки поморщился.

– Ладно, малыш, мы здесь, – сказал Раст. – Давай, рассказывай, что и как мы должны делать. Я так понимаю, никаких тренировок у нас не будет?

– Нет, – сказал Мурасаки. – Если только воспоминания. Итак…

Он начал рассказывать о принципе связи между мирами, о том, как открывается доступ к печати, что говорит о том, что с ней уже можно работать и что будет сигналом к тому, что они могут закончить свою работу и убрать руки с печати.

– Меня одно удивляет, – сказал Раст, когда Мурасаки закончил. – Как мы все это сделали в первый раз?

– Наобум, – сказал Мурасаки. – Наугад.

– Вряд ли, – вздохнул Чоки. – Все было слишком слажено. Ты как будто знал, что делаешь.

Мурасаки задумался.

– Я не знал, что я делаю, но у меня было чувство, будто я… – он замолчал. А ведь Чоки был прав. У него было чувство, будто он интуитивно знает, как и что делать. – Ты что-то знаешь, Чоки? О чем-то догадываешься?

Чоки покачал головой.

– Нет, никаких гипотез. Только подумал, что вся эта история выглядит очень странно. Что мы смогли реконструировать печать, которую запечатывали кураторы.

– Что мы смогли сделать это одновременно на двух концах печати, – добавил Раст.

Мурасаки переводил взгляд с одного мужчины на другого и обратно. Ему казалось, что они пытаются донести до него какую-то простую мысль, но он не мог сообразить, какую. Словно вдруг отупел.

– Послушайте, – признался Мурасаки. – Я же вижу, вы что-то пытаетесь мне сказать. Что?

– Да это очевидно, – вздохнул Раст, – я думаю, Древние тебя достали уже тогда. Тебя и Сигму. Как-то дотянулись до вас и заставили сделать то, что им надо. Вот и все.

– Поэтому правильно будет отправить тебя туда обратно, – закончил Чоки. – Обратно к ним и Сигме. И запечатать печать. Чтобы никто из вас не выбрался.

Мурасаки усмехнулся.

– Отличный план.

Вот только для того, чтобы запечатать печать, нужен будет еще один Высший, добавил про себя Мурасаки, но говорить этого не стал. Чоки, возможно, не додумается. А Раст, возможно, не станет ему подсказывать. А Марина… Марина не станет тем более.

– Что ж, – сказал Мурасаки, – тогда завтра в полночь. Можете отдыхать и наслаждаться жизнью.

Мурасаки отдал Расту обучающий видеокурс и рассказал все, что знал по этому поводу. Глядя на расстроенное лицо Раста, Мурасаки ободряюще похлопал его по плечу.

– Знаешь, сначала я тоже думал, что это нереально. Но есть желания, которым сложно противостоять. И они очень… мобилизуют ум. Ты придумаешь, как все устроить. Я уверен.

Раст грустно улыбнулся. Мурасаки оставил его и ушел. Ему самому оставалось сделать последнее дело – предупредить Сигму.

Весна – это всегда тревожное время года. Все меняется с легкостью, немыслимой еще зимой. Только что был холод – уже тепло. Только что шел дождик – уже метет поземка. Небо никак не может определиться, то ли оно будет сиять золотыми лучами, то ли упадет на город прямо сейчас – всем животом тяжелой лохматой тучи.

Но эта весна по тревожности превзошла все остальные весны, которые Сима помнила. У нее был горький оттенок безнадежности и отчаяния. Она видела из окна, как у подъездов останавливаются скорые, из которых выходят люди в комбинезонах и защитных масках. Иногда скорые кого-то увозили, иногда – нет. Но все это значило только одно. Эпидемия. Пандемия. В подъезде отвратительно пахло сладковатым антисептиком, которым брызгали перила и кнопки лифта, а затем размазывали грязной тряпкой местные уборщики, которым видимо, не объяснили, что антисептик не надо вытирать. Пользы от этой дезинфекции было не больше, чем от веселеньких хлопковых масок, в которых щеголяли подростки на улицах – с кошачьими мордами, улыбками Джокера или концептуальными надписями. Сима непроизвольно морщилась каждый раз, когда видела их. Люди не хотели себя защищать. Люди делали вид, что себя защищают. Как будто от этого могло быть хуже кому-то, кроме них самих.

Сима выучила, что статистика заболевших обновляется в полдень и сделала проверку почти своим ритуалом. Конечно, ничего хорошего в статистике не было. Но Сима поймала себя на мысли, что статистика успокаивает: раз кто-то считает заболевших от ковида, значит, все под контролем. Конечно, число заболевших растет, но их учитывают, считают… даже возможно лечат. И возможно, они выздоравливают. Возможно.

Единственное, чему радовалась Сима, что она не завела себе ни кошки, ни птицы, никого из домашних животных. Хотя Тати регулярно порывалась подарить ей то дорогого голого котенка, то попугая. Если бы Сима поддалась на уговоры Тати («тебе будет не так одиноко», «домой легче возвращаться, когда тебя кто-то ждет» и «посмотри, какой он милый» – к слову, последний аргумент вызывал в душе Симы хоть какой-то отклик), то сейчас ей бы пришлось отчаянно искать, кому можно будет поручить уход за животным, если Сима заболеет. Она странно относилась к вероятности заболеть: носила одноразовые медицинские маски, дезинфицировала руки, ключи и все покупки, старалась не подходить к людям ближе полутора метров, хотя читала, что в разных странах безопасными считаются разные дистанции – например, в Испании надо было бы держаться на расстоянии двух метров. Но при всем при этом Сима внутри себя знала, что рано или позже, скорее всего, переболеют почти все. Она думала, что и власти это понимают, и все их действия направлены только на одно – чтобы все не заболели одновременно.