Марина даже улыбалась, делая очередной глоток и глядя на Мурасаки поверх бокала.

– И все-таки, – сказала она после второго бокала, – что ты собираешься делать на самом деле? Почему-то мне кажется, что история про стабильность канала связи – это всего лишь официальная версия для Констанции. Или нет?

Мурасаки задумался. Насколько можно было доверять Марине? Что он вообще собирается делать? Раскрыть все карты Чоки и Расту или притащить их туда обманом? Нет, хитрость не самая сильная его сторона. К тому же он давно не практиковался в интригах. Рассказать сейчас Марине – а что, если она все перескажет Констанции? Но если даже Марина считает, что история с каналом связи – не более чем ложь для отвода глаз, то вряд ли Констанция не понимает этого. Дилемма.

– Чтобы сделать то, чего хочет Констанция, чего хотим все мы, – заговорил Мурасаки, – чтобы спасти мир, проще говоря, от разрушения Древними силами, одной Сигмы недостаточно. Она не справится одна. Тем более, что… – он помедлил, но все-таки добавил, – она не закончила Академию и не умеет многого, что умеем мы. Поэтому я должен попасть в могильник.

Марина поперхнулась вином и закашлялась.

– Но это невозможно!

– Это возможно, – мягко возразил Мурасаки. – Более того, я думаю, что Констанция рассчитывает, что я это смогу сделать. Некоторые ее слова намекают на это. Она не может приказать мне напрямую, потому что если что-то пойдет не так, она не хочет нести ответственность. Но… – Мурасаки вздохнул, – это ее слова заставили меня подумать именно в этом направлении.

Марина смотрела на него, широко распахнув глаза.

– Но ведь это… но ведь это… – она осушила бокал одним глотком, – но ведь тогда Древние могут окончательно проснуться!

Мурасаки пожал плечами.

– Придется рисковать. Тем более, что они все равно уже просыпаются.

Марина наполнила бокал, опередив даже Мурасаки, и снова выпила его весь за несколько больших глотков.

– А обратно? – спросила она.

Мурасаки тоже сделал глоток вина, бросил в рот маринованную кисловатую ягоду и вздохнул.

– Я думаю над этим. Сейчас конструкция печатей не предполагает возвращения. Только очень большая сила с той стороны может их сорвать.

– Древние, – прошептала Марина.

– Да. У меня нет и тысячной доли их силы. Даже если мы объединимся с Сигмой. Но, – Мурасаки улыбнулся, – я думаю, что решу эту задачу.

– Изнутри ее решить будет очень сложно. Может быть, даже невозможно.

Мурасаки кивнул.

– Я догадываюсь. Пока мне надо понять, как попасть в могильник. Думаю, если я разберусь с тем, как устроены печати и как они работают, то и возвращение будет более вероятным.

– Но ты не уверен?

– Конечно, нет. Но, Марина, мое возвращение сейчас – далеко не самая важная проблема. Она не волнует даже меня.

– Зато она волнует меня!

Мурасаки покачал головой, поднялся и открыл дверь наружу.

– Я вызову тебе машину.

Мурасаки смотрел на шесть проекций и не верил своим глазам. Получалась полная ерунда. Один и тот же цифровой след присутствовал в двух разных местах в одно и то же время! Причем дважды! Как такое возможно? Ошибка в информационном поле? Два разных человека с очень похожими информационными следами? И этот след был ему определенно знаком.

Мурасаки присмотрелся к следу. Не просто знаком, а хорошо знаком. Это был самый первый цифровой след, который он узнал. Это был цифровой след декана. Это что же получается? Что в обоих филиалах деканом был один и тот же… Высший? И он может присутствовать сразу в двух местах? Ничему, даже близко похожему на возможность присутствовать в разных местах пространства одновременно, их в Академии не учили.

Да, декан действительно удивительный Высший. Общаться с ним было тяжело и одновременно спокойно. Ему нельзя было сказать ничего, кроме правды. Иногда можно было и не говорить – он знал сам. От него не исходило какого-то особенного ощущения власти или силы, как от Констанции Мауриции или других кураторов. Но рядом с ним не хотелось находиться ни на секунду дольше, чем необходимо. И несмотря на это Мурасаки чувствовал, что не может без тепла смотреть на его изображение. Это декан выволок его из схлопывающегося мира и подарил ему жизнь. Это он учил его распознавать цифровые следы и возился с его дипломом. Но… это он собирался убить Сигму, чтобы запечатать печать. И убил еще троих Высших. И убил тех Высших, что попробовали основать собственную академию. И их студентов. Мурасаки не нравилось, что декан делал все это. Отчаянно не нравилось. Но факты есть факты. Этот человек спас его. И этот человек пытался убить Сигму. И убил других Высших.

Мурасаки поежился от внезапного озноба. Какой силой должна обладать Сигма, чтобы сопротивляться такому декану и двум кураторам?! А что вообще он знает о ее силе? До разговора с Мариной он даже не подозревал, что их силы могут отличаться. Умение использовать и контролировать – да. Но сама сила как потенциальная возможность действия… Была ли она одинаковой у всех? Мурасаки задумался. Кажется, этот простой вопрос ни разу не обсуждался. Да, он привык использовать энергию окружающего мира – но не потому, что у него не хватало своих сил. Просто так ему нравилось больше – зачем разбрасываться? Он даже не знал, каково это – ощутить, что у тебя не хватает сил. Даже тогда, когда не удалось выстроить портал в могильник и открыть воспоминания Сигмы, он ощущал только эмоции – злость, отчаяние. Но физически – физически он не чувствовал бессилия. Воспринимается ли оно как усталость или мозг просто понимает, что ты этого не можешь сделать?

Как Марина ощущала свое бессилие? Как что? Нет, он не хотел обсуждать этот вопрос с Мариной, хотя бы потому что ей будет неприятно и болезненно, а для него это чисто теоретическое любопытство.

А какой силой обладают кураторы? Как узнать? Никак. Студентам внушали с самого начала, что кураторы их превосходят во много-много раз. Но так ли это? Может быть, если бы Сигма не оказалась в Первом филиале, ей бы в голову не пришло сопротивляться тому, что с ней пытаются сделать кураторы? Мурасаки вздохнул – если бы Сигма осталась, она бы не оказалась там, лежащей на печати. Миру бы ничего не угрожало. Каждый бы занимался своими делами. Неужели Эвелина права, и это они с Сигмой во всем виноваты? Мурасаки грустно улыбнулся сам себе. Нет, он не чувствовал себя виноватым. Очевидно же, что деструкторы в безвыходной для себя ситуации начнут разрушать все, до чего дотянутся. Вот они и дотянулись… А печать стоило прятать надежнее.

Но мысли мыслями, а дела делами. Мурасаки снова вернулся к информации на экране. Итак, декан. Его присутствие совсем не обязательно, потому что они с Сигмой точно справились без декана. Хотя они реконструировали печать, а он присутствовал там, где ее запечатывали. Или пытались.

Несколько часов Мурасаки просидел над схемами, пытаясь понять логику действий с печатью, структуру и направление сил. Да, сами по себе печати были непростыми объектами. Уникальными. Ни на что не похожими. И в то же время похожими на тщательно выстроенный портал с вектором, который частично уходил в себя. Именно поэтому их должно быть две, – понял вдруг Мурасаки. Это не два входа в одно место. Это непрерывное кольцо, внутри которого находится движущееся пространство. Именно поэтому они с Сигмой увидели друг друга, когда печати были реконструированы. И, возможно, если бы они знали, как ими пользоваться, то они могли бы встретиться еще тогда. И именно поэтому нельзя было попасть из одного филиала в другой. Этот краткий путь был изъят и заключен в печати. Он существовал только там. Получается, что запечатанные печати останавливали этот поток. А восстановленные – снова давали ему свободно течь. Мурасаки кивнул. Все-таки тот, кто это придумал, был очень умным человеком. Высшим, поправил себя Мурасаки. И не был, а есть. Вряд ли он позволил бы себя уничтожить.