У самой двери Сима вдруг обернулась, схватила с вешалки тонкую пуховую жилетку и, сбегая по лестнице, скрутила ее в рулончик и запихнула в рюкзак. Если с Мурасаки все будет так, как с ней, хотя он и говорил, что будет все совершенно не так, то он может оказаться… хм… голышом. Прекрасная получится парочка! Она в плаще и ботинках, он – в пуховой жилетке на голое тело и босиком. Хорошо хоть ночь, никто особенно пялиться не будет. Ладно, решила Сима, в крайнем случае отдам ему свой плащ. Если он в него влезет. Должен, – подумала она, – глядя на свое отражение в полированной двери подъезда, примерно та же комплекция. Стоп! Откуда она знает, какой он комплекции?

Сима быстрым шагом шла по улице к тому самому переулку. Все-таки странно, что он оказался не слишком далеко от ее дома. Если срезать дворами, то можно даже сказать, рядом. Но срезать дворами ночью – не самая удачная идея. И вообще, торопливым шагом она идет вовсе не потому, что опаздывает, а хочет дойти, увидеть, что в переулке никого нет, подождать полчаса и вернуться домой. И забыть это все.

Ну, ладно, согласилась Сима, не полчаса. Минут сорок. Час. Или, как и просил Мурасаки, до четырех утра? Сколько она готова ждать? Сможет ли она провести четыре часа ночью на улице в полном одиночестве? И почему она должна ждать? Может быть, она сейчас придет на место, а он там уже круги наворачивает под фонарем? Сима вздохнула. Она почти вживую видела его хрупкую фигуру и от этого еще больше понимала, что, скорее всего, никто ее не будет ждать ни под фонарем, ни в переулке, что все это – плод ее воображения. И хрупкая фигура, и голос, и обещание встречи. Но она должна была прийти сюда. Должна! И даже не потому, что оставался крохотный шансик – один из десяти миллионов, может быть, – что это правда, а для того, чтобы не оставить ни одного крохотного шанса на то, что это было правдой. Чтобы убедиться, что она сама все себе придумала, что ничего этого не было, что она просто ненормальная, которая разговаривает с голосами в голове. И тогда она точно перестанет ему отвечать. Потому что это не может быть правдой! Невозможно, чтобы голос в голове материализовался в живого человека. Люди не берутся из ниоткуда!

Она перешла через пустой перекресток, нырнула в узенький переулок, отходивший наискосок от широкой улицы и остановилась. Под фонарем стоял парень – такой, каким она себе его представляла. Или придумала. Или помнила. Худощавый и в то же время удивительно хорошо сложенный. Длинные ноги, узкая талия, широкие плечи. И черные волосы – такие черные, что казались чернее темноты вокруг. Мгновение – и он обернулся, расцвел в улыбке и зашагал к ней.

Сима не могла пошевелиться. Это не сон. Это не выдумка. Это он. Живой. Настоящий. Он существует. И носит дурацкую обтягивающую фиолетовую полупрозрачную рубашку и черные брюки. И… Она не знала, что делать. Обнять? Она не хотела его обнимать. Она смотрела на кружевные цветы на его плечах. И в голове у Симы не было ни одной мысли.

– Привет, – сказал парень, останавливаясь перед ней. – Я Мурасаки.

У него был тот самый голос, который она слышала в своей голове. Тот самый голос. Как такое возможно? Сима с вызовом посмотрела ему в глаза.

– А я Серафима, – сказала она с непонятным для нее самой раздражением, – но ты меня почему-то называешь Сигмой.

– Потому что тебя зовут Сигма, – серьезно ответил он. – Но если тебе не нравится, я могу называть тебя Серафимой. Только мне надо к этому привыкнуть.

Сима махнула рукой.

– Да называй как хочешь. Мне все равно.

Он пожал плечами и отвернулся, делая вид, что осматривается. Хотя наверняка он здесь уже все осмотрел, пока ждал ее. И только когда он поднял глаза к небу, Сима поняла, что он расстроен. Люди всегда смотрят вверх, когда не хотят плакать. Как будто слезы могут затечь обратно в глаза. Да, молодец она, сначала ждала его, а теперь, когда он появился, бесится? Он тоже, как слезы, не может затечь обратно.

– Итак, раз у тебя все-таки получилось попасть на Землю, – сказала Сима, – что мы будем делать дальше?

– Раз уж я все-таки попал сюда и мы встретились, то давай найдем подходящий отель, где я смогу выспаться. От этих переходов у меня совсем не осталось сил, дорогая Серафима.

– Придурок, – бросила Сима, – ты думаешь, я тебя отпущу в какой-то там отель?

Мурасаки мимолетно улыбнулся и Сима увидела, как вокруг глаз на мгновенье возникла тонкая сеточка морщин. Но улыбка исчезла так же внезапно, как появилась. Жаль. Улыбка у него была хорошей – хотелось смотреть и улыбаться в ответ.

– Но ты явно не в восторге от моего появления, – его голос чуть дрогнул, и Сима поняла, что он сам весь дрожит. Пытается сделать вид, что все в порядке, но дрожит. Еще бы! Они болтают как ее называть, а на улице, мягко скажем, не тепло.

Сима пожала плечами, стащила с плеча рюкзак и сделала вид, что в нем роется. На самом деле жилетку она могла достать одним движением руки, но ей надо было хотя бы пару секунд, чтобы прийти в себя. Раздражение, не-радость – этот парень понимал все оттенки ее чувств. Ей бы самой еще их понять. Хотя… чего тут понимать? Она надеялась, что все будет легко и просто – голос окажется болезнью, переулок окажется пустым, она прошатается четыре часа, потом вернется домой, кляня себя всеми возможными словами, а утром снова запишется к врачу. А все оказалось сложнее. Голос не лгал. В переулке под фонарем ее ждал настоящий живой человек. И все получилось, как он говорил. И теперь, выходит, никакой прежней жизни, да? Придется спасать мир, да? Сима вздохнула и вытащила жилетку из рюкзака.

– Держи, – сказала она, протягивая Мурасаки жилетку. – Можешь надеть и не дрожать.

– Вообще-то я дрожу от волнения, – сказал Мурасаки, но жилетку он все-таки взял, – нам не нужна теплая одежда. Ни тебе, ни мне. Мы можем перестраивать свой метаболизм под любую температуру окружающей среды.

– Да ты что? – ехидно сощурилась Сима. – А есть и пить нам тоже не надо?

– Увы, – Мурасаки надел жилетку и она пришлась ему впору, как и ожидала Сима, – закон сохранения материи никуда не пропадает. Чтобы делать то, что мы делаем, нам очень даже надо есть. И пить.

– А, – сказала Сима, – это хорошо. А то уж я думала, что зря тащила термос.

На самом деле это был не термос, конечно, а герметичная термокружка. Тяжелая, но зато совершенно точно надежная. Сима вытащила ее из бокового кармана и протянула парню.

– Спасибо, – улыбнулся он, открыл крышку и почти залпом выпил обжигающий сладкий кофе.

– М-да, теперь я верю, что у тебя другой метаболизм, – пробормотала Сима и забрала у него пустую кружку. – Жилетку отдать не хочешь?

– Не-а, – ответил парень, явно дурачась. – Без нее я буду слишком сильно выделяться из толпы. Смотрю на тебя и вижу, что не угадал с вашими модными тенденциями.

Сима осмотрелась.

– И где ты тут видишь толпу?

– Ну-у-у, может мы выйдем сейчас на освещенную улицу и там окажутся толпы…

– Не окажутся, – вздохнула Сима. – У нас же пандемия. Локдаун. Карантин. Самоизоляция. Все должны сидеть по домам, выходить только в магазин или аптеку. Или гулять с собакой.

– А ты вышла в магазин или аптеку? – с интересом спросил Мурасаки.

– С собакой гулять.

Он рассмеялся. Сима покосилась на него. Странный он. Нельзя даже сказать, красивый или некрасивый. Скорее первое, чем второе. Но он ей нравился. Совершенно точно. И его улыбка!

– И кстати, отели у нас тоже закрыты. Так что тебе придется высыпаться у меня.

– О, это верх моих мечтаний – уснуть рядом с тобой. И проснуться. Хотя, – из его голоса пропали шутливые нотки, – извини, я понимаю, что… – он запнулся. – Что наши мечты на этот счет могут не совпадать.

– Ну мы еще слишком мало знакомы, чтобы я мечтала о тебе, – улыбнулась Сима. – Ты же не забыл, что я тебя не помню?

Он вздохнул. Покачал головой, так что черный вихрь волос взметнулся вокруг его головы. Закусил губу.