– Ты знаешь о печатях и могильнике? – спросил Мурасаки.

– Да, – сказала Марина.

– Ты их видела?

– Нет и нет. Ни печатей, ни мир могильника.

– Значит, – сказал Мурасаки, – придется тебе их показать. Не могильник. Печати. Печать.

– Когда?

– Да хоть сейчас. Ты готова?

Марина кивнула.

– Тогда… – Мурасаки подумал было о портале, но передумал. Эффектно, но не эффективно. Он все время забывал, что это один мир – мир Сигмы и мир Академии, – тогда нам нужны билеты.

– И куда мы летим?

– В Академию.

– Хочешь поговорить с Констанцией? – изумилась Марина.

– С чего ты взяла? – в ответ изумился Мурасаки.

– Ну, ты говорил про печать. Констанция сказала, что доступ к печати есть только у кураторов. Вот я и решила, – Марина пожала плечами, – что нам нужно получить разрешение Констанции, чтобы увидеть печать.

Мурасаки невесело рассмеялся. И это говорит деструктор! Который может разрушать миры, сжигать звезды, схлопывать газовые скопления! Это смешно, честное слово.

– Констанция тебе соврала, – сказал он. – Печать находится в парке напротив Академии. Доступ к ней есть у всех посетителей парка.

– Получается, я могла ее видеть?

Мурасаки кивнул. Он хотел было рассказать, как она выглядит, но вспомнил Чоки и Раста. Вспомнил, как сам едва не потерял дорогу к печати… И не стал. Скорее всего, Констанция не так уж и врала – доступ к печати был далеко не у всех.

– Так что полетели. Тебе надо собирать вещи?

– А тебе?

Мурасаки отрицательно покачал головой. Одет он был универсально – не слишком формально, но и не слишком просто. А вещи типа зубной щетки всегда можно купить на месте.

– Да, – кивнула Марина, будто прочитала его мысли. – С нашей работой лучше путешествовать налегке.

– И последний вопрос, – сказал Мурасаки.

– Да?

– Ты должна обо всем рассказывать Констанции?

Марина пожала плечами.

– Не обо всем. Даже не так. Я должна держать ее в курсе дела. О твоих планах и о том, чем мы заняты.

– Не говори ей про печать, – сказал Мурасаки. – О том, что мы с тобой собираемся на нее посмотреть.

– Почему? – удивилась Марина.

– Во-первых, потому что ей не понравится эта идея, и она скажет, что это пустая трата времени.

– А во-вторых?

– А во-вторых, потому что я тебя прошу об этом.

– Хорошо, – сказала Марина и ехидно улыбнулась. – Чисто деловые отношения, да?

– А как же, – кивнул Мурасаки.

На самом деле, даже если Марина расскажет Кошмариции про печати, ничего страшного не случится. Он просто будет знать, что Марине доверять не стоит. А вот если не расскажет… Это уже будет гораздо интереснее. И, в конце концов, Сигма вспомнила, что понадобилось трое Высших, чтобы она ушла через печать в могильники. Сама Сигма была четвертой. Так что без еще одного Высшего все равно было не обойтись. И лучше уж пусть это будет Марина, чем кто-то совсем посторонний.

Университетский парк был пустым. Неудивительно – только-только наступило утро. Погода не располагала встречать рассвет: сеялся мелкий дождик, ветер никак не мог определиться, в каком направлении ему дуть, и поэтому метался из стороны в сторону, иногда стелясь по самой земле, иногда закручиваясь кверху.

Ни Мурасаки, ни Марина не озаботились ни зонтами, ни соответствующей погоде одеждой.

– Мы выглядим, – сказала Марина, – парочкой, которая возвращается с безумной вечеринки. Не хватает только бутылки, из которой мы могли бы по очереди прихлебывать что-нибудь горячительное.

– Мы не выглядим парочкой, – вскользь заметил Мурасаки, останавливаясь на перекрестке аллей.

Память не вовремя подбросила сцену, как они здесь же ругались из-за плюшевой белки… или не из-за белки, а из-за Куро. Сколько дней он потерял зря! Ведь Сигма ему нравилась уже тогда! Но ему тогда нравились все девушки, включая Марину. Ладно, что толку вспоминать и кусать локти?! Сейчас в его силах сделать так, чтобы у него с Сигмой оказалось еще много дней впереди.

– Ты хорошо знаешь этот парк? – спросил Мурасаки.

Марина пожала плечами.

– Я давно здесь не была. И вообще я не любитель прогулок. У меня всегда было достаточно средств, чтобы проводить время в более приятных местах.

Мурасаки пожал плечами. Рассказывать ей, что по парку гуляют вовсе не от недостатка средств, ему не хотелось. Да и зачем? Он не жаждал погружаться в глубокий личный мир Марины. Даже если им предстоит работать вместе. Особенно если им предстоит работать вместе.

Он свернул на нужную аллею. Интересно, получится у него на этот раз найти дорогу к печати или опять придется искать путь через информационное поле? Наверняка кураторы снова спрятали печать, да еще и более тщательно, чем первые два раза. Если бы Мурасаки отвечал за это место, то точно постарался бы приложить все силы, чтобы никто и никогда не нашел эту поляну.

Но все оказалось на месте. Вот ровно подстриженные кусты, вот аккуратная, асфальтированная дорожка между ними. А вот и полянка. Скамейки, кот и стрекоза, каменный столб печати – ничего не изменилось.

– Ты бывала здесь раньше? – спросил Мурасаки.

Марина покачала головой, осматриваясь.

– Странное место. Хотя оно и должно быть странным, но я не ожидала, что оно будет таким.

– Каким?

– Напряженным. Мне кажется, здесь даже воздух дрожит от напряжения. Что тут творится?

– Предполагаю, – осторожно сказал Мурасаки, – что если бы я знал, что здесь творится, мне было бы проще сделать то, чего от меня хотят. Пойдем, посмотрим на печать.

Марина продолжала стоять на месте.

– Мне кажется, я не могу сдвинуться с места, – сказала она. – Ты не чувствуешь?

Мурасаки подошел к печати. Вернулся к Марине. Нет, он ничего не чувствовал, ни напряжения, ни сопротивления, ни дрожи воздуха. Да, возможно, он действительно должен был что-то чувствовать, учитывая, что они стоят перед воротами в мир могильников, где заточены Древние силы, но его ощущения были обычными. Самыми обычными.

Мурасаки подошел к Марине и протянул ей руку.

– Пойдем.

– Ты уверен, что со мной ничего не случится?

– С Чоки и Растом ничего не случилось.

– Ах, так вот зачем они тебе нужны, – догадалась Марина. – Вы здесь бывали втроем.

– Типа того, да, – сказал Мурасаки. Только бы Марина не начала задумываться, зачем именно он хочет притащить их всех к печати. А вряд ли она не задумается. Все-таки она не дура, дураков у них в Академии не было. Высшие дураками не бывают.

– Ладно, давай попробуем, – решилась, наконец, Марина, и вложила пальцы в его ладонь.

Мурасаки шагнул вперед, Марина осталась стоять. Он легонько потянул ее за руку. И она медленно, как во сне, двинулась вперед. Прошла несколько метров и снова остановилась.

– Нет, я не могу, – Марина выдернула пальцы из ладони Мурасаки. – У меня такое чувство, что я делаю что-то противоестественное. Будто со мной делают что-то противоестественное. Причем силой.

Вот, значит, как. Кураторы выбрали другой метод защиты печати. Только почему-то и он не действовал на Мурасаки. Странно, очень странно. Значит, он чем-то принципиально отличается от Марины?

– Ладно, – согласился Мурасаки. – Можешь вернуться на аллею. Я приду через пару минут, у меня здесь одно маленькое дело.

Марина развернулась, но не ушла совсем, а осталась там, на границе поляны, где дорожка уходила в заросли кустов. Мурасаки подошел к печати и склонился над ней.

А вот узор трещин был не таким, как раньше. Мурасаки всматривался в них, но они выглядели обычно – будто кто-то бросил камень на стекло. Вот только это был не камень, а живой человек. Вернее, Высший. Что с ним случилось? Он умер? Существует в виде этих трещин? Полностью превратился в силу, удерживающую границу между этим миром и тем? И что случилось, когда они «починили», или как говорит Констанция, реконструировали печати?